— Мурляны? — проговорил он слегка озадаченно. — Кхм-кхм… а ведь мне следовало догадаться. Это же всё сразу расставляет по своим местам.
«Неужели пронесло? — старалась я не выдать своего волнения, пока инквизитор рассуждал вслух. — Может, это правда, что попаданкам чаще улыбается судьба, чем палач, подносящий факел к костру»…
И потом мочалка в бане, это вам не фортепиано в кустах!
Возможно, это не моя психика шалит, а в этом мире просто существуют мочалки-спасатели?...
— Хватит в гадалки играть! — рявкнула на меня мшистая спасительница. — Соберись, тряпка! Лучше надо импровизировать, если хочешь инквизитора одурачить! Где твой гонор? Где шарм, лерда?! — мотивировали меня во все горло.
— Да, Мурляна приходится мне пра-пра-бабкой… — как можно непринужденнее выдала я под давлением диковинной мочалки.
— Как и половине Неприкаянной провинции, — хохотнул дракон. — Да уж, успела дамочка наплодить… э-эм… разного! Пока в пепел не превратилась.
Я глотнула воздуха пересушенным горлом.
Мурляну что, тоже того? В огонь?.. Мамочки! Куда я попала?!
— Держи лицо, пришлая! — гаркнула на меня мочалка. — А то нас обеих в очищающем от грехов пламени зажарят. Хотя нет. Сожгут тебя, иномирянка, эх… Ну, а я вот из огнеупорного мха. Так что меня всего-то испепелят в драконьей лаве и развеют мой сакральный прах в дыме твоего костра! Поэтично? Да ладно, можешь не отвечать. Я и без того знаю, что я талант! Я, кстати, представиться забыл. Зовусь просто,Душевный Мшастик Третьего Намыва — Жюфле Шарман!
Дракон между тем, верный данному слову, потянулся к колокольчику, чтобы вызвать служанку.
А я изо всех сил старалась смотреть сквозь голосистую мочалку.
Вернее, мочала .
Ну это если учесть, что он Мшастик.
— А у тебя нынче другая забота! — продолжал коучировать меня Жюфле. — «Охмурить инквизитора и заговорить его дракону зубы». Но смотри, не переборщи. Охмури, а не зааркань. Помни, драконов нам в хозяйстве ненадобно! А то знаю я вас — попаданок. Как заведетесь, всё что ни попадя в дом тащите! Вот и бывшая моя… хозяйка… падка на этих самовлюбленных зверюг была. А от них одни проблемы и дети! Ну и облезлая чешуя по всему дому…
— Дети?.. — вылетело из меня, совсем потерявшейся в ситуацию.
Игнатрион как раз принимал махровые полотенца у смазливой служанки. И отчаянно отбивался от ее попыток причинить ему заботу!
Кажется, я параллельно собственному безумию стала свидетельницей тому, на что жаловался дракон.
Девица в переднике никак не желала уходить! Она упорно навязывала Игнатриону услужливую ласку. Предлагала потереть спинку или помассировать голову.
Зато он, занятый отклеиванием от себя назойливой служанки, не расслышал, как я проговорилась.
А вот Мшастик меня прекрасно понял!
— Разумеется, дети! Ты думаешь, как бы иначе Мурляна столько правнуков и правнучек во всех гнездах оставила? — снисходительно пояснил мне Жюфле. — Она ж бедняжечка наша рожала по одному отпрыску в год для каждого почти драконьего лерда!
«Оу, то есть моя названая прабабка не только на драконов падка была, но еще и на передок слабовата?»
— Прошу! — ворвался в мои мысли глубокий тембр Игнатриона.
Он протягивал мне полотенце, отвоеванное у прогнанной служанки, с видом триумфатора.
— Благодарю, — сухо уронила я.
Закуталась в мокрую ткань и с достоинством выплывающей из морской пучины русалки полезла наружу. Немного спотыкаясь, чуть громче необходимого шлёпая, но точно с выражением величия на лице!
Игнатрион же смотрел мне вслед, вытирая смоляные волосы, упавшие на загорелые плечи, и продолжая ухмыляться.
Я чувствовала этот взгляд лопатками и ощущала хрипотцу его ухмылки всей кожей, покрывшейся мурашенциями.
И, может, мне послышалось, но слуховая галлюцинация, метнувшаяся мне вдогонку, звучала примерно так:
— Хм… Ну, по крайней мере, она не сказала "это был худший сон в моей жизни", — и всё это низким шепотом Игнатриона…
— Отвернись, — потребовала я. — Какой бы редкостью для тебя ни было кружевное белье, это не повод так пялиться!
— И кто мне запретит? — вздернул он бровь.
— Оно вообще-то на мне! — возмутилась я.
— Ну так сними, — невозмутимо предложили мне выход.
— Да ты… — задохнулась я от наглости дракона-вуайериста. — Я запрещаю рассматривать мою одежду! — вздернула я нос. — Это эксклюзив.
Так-с. Что там Мшастик подсказывал? Импровизировать?..
— Я белошвейка. А эта исподняя одежда — итог моего кропотливого труда! — окрысилась я на оторопевшего дракона. — Так что ты сейчас воруешь идеи моего частного ателье!
Однако инквизитор был не так прост. И за словом на дно ванны не лез.
— Прости, но, боюсь, уже поздно, — с напускным сожалением поджал он губы. — Я успел-таки изучить твоё творение. Досконально, — с хриплой елейностью признались мне. — Причем не только глазами, но и… — и он красноречиво пошевелил пальцами, протянув ко мне сильную кисть.
— Ну ты и… засран…
— Осторожнее с эпитетами, лерда! — жестко осадил инквизитор, не дав мне наградить себя более подходящим ему званием.
Кажется, мне всё же удалось сбить спесь с мужчины и всерьез задеть его.
Игнатрион склонил голову. При этом по его высоким скулам на миг прошёл перламутровый отлив. Будто под кожей вспыхнула… тёмная чешуя!
А в глазах мелькнула щель — зрачок, только узкий, продольный… чужой...
— Всё это, — обвел он купальню ленивым движением руки, — было бы весьма забавно, если бы не так… подозрительно, — спустили меня его слова в момент. Кажется, я ненароком пробудила дознавателя в мужчине, настроенном на флирт. — Высушишь, давай,лерда , — издевательски обозначили мой титул, в который Игнатрион, видимо, перестал верить после моего бранного словечка. — Служанки принесут тебе во что одеться.По-настоящему одеться, — не преминул он указать на мой неприличный вид. — А после мы поговорим.
И было в этом «поговорим» уже не обещание страсти, а угроза пристрастия! С которым принято допрашивать арестанток.
Только это в мои планы уж точно не входило.
И как только мне позволили скрыться в соседнем помещении и принесли обещанное облачение, я сразу же задумалась о побеге.
Благо, Мочал всей своей мшистой душой поддерживал меня в этом стремлении. И уже вскоре мы неслись прочь по улицам этого причудливого города.
* * *
— Кто-нибудь скажите, что это самый обычный… вторник! — буркнула я себе под нос, топая по мощеным улочкам незнакомого города. — И что я наконец проснусь на осточертевший ритм будильника.
Никогда бы в жизни не поверила, что с такой остервенелой надеждой буду ждать ненавистную мелодию, установленную мною, чтобы просыпаться на работу!
— Работать тебе больше не придётся, — отозвался Машастик на мои мысли вслух. — Тебя ждут новые высоты, иголки, нитки, пикировки с налоговой гильдией, бахрома, вредные клиентки и кружево! — торжественно объявили мне.
— Какие ещё нитки?! — попыталась я отмахнуться от назойливой мочалки.
— Как это какие?! Те, что мечтают о встрече с тобой в только что унаследованном ателье! А куда мы, по-твоему, направлялись? — выяснилось, что говорливый мох ещё и глаза закатывать умеет.
— Не хочу я ни в какое ателье! Я хочу домой, — заскрипела я зубами. — К душу, к интернету, к орущим соседям и мандаринам. А из наследства мне вполне хватает маминой хрустальной люстры! Которую и выбросить жалко, и висит криво.
Я начинала подозревать, что мною овладела какая-нибудь банная лихорадка.
Ну знаете, вроде солнечной или тепловой, только с шампунем не для загара и со спазмами нездравого смысла.
Ведь мочалка, набившаяся мне в други, норовила еще и юркнуть ко мне под мышку. При этом прочила мне обеспеченное будущее, кучу проблем с разными недоброжелателями и учреждениями. В придачу Мшастик бубнил что-то про документы на недвижимость(!)
— Ну вот, опять не туда свернула! — Мочал еще и пенять мне на отсутствие ориентира не забывал. — Лево бери, говорю тебе, ле-е-ево! Шевелись, двуногая, у меня водорослевая основа уже просохла от этих твоих поворотов не туда!
