В отличие от него, сам я напоминал танк, продирающийся через густой подлесок. Просто пер напролом, не заботясь о сомнительной деликатности. Люди разлетались в стороны, как кегли, возмущенно вскрикивая, когда на них натыкался мой массивный силуэт. Но не отставать было тяжело. Толпа давила со всех сторон, словно пытаясь раздавить нас обоих в лепешку. Если бы спаситель не держал меня за рукав мертвой хваткой, давно бы уже потерялся в этом людском море.
— Эй, красавчик, покажи ручку, я тебе всю правду расскажу!
Путь преградила цыганка, увешанная звенящими монистами. Схватив меня за свободную руку цепкими пальцами, она затараторила:
— О твоем будущем и прошлом, с кем дружить, кому верить, а кого стороной обходить…
Слушал ее трескотню, а сам косился вслед рыжему. Тот даже не заметил, что у него отобрали буксируемый груз, и продолжал улепетывать. Только макушка еще виднелась вдалеке.
Не давая возможности вырваться и поспешить следом, гадалка продолжила свой гипнотизирующий монолог, заглядывая мне в глаза:
— Чую, судьба у тебя будет ой несладкая, сладкий мой… — она зацокала языком, качая головой, и тут же резко, по-деловому добавила, — за окружением своим следи! Формируй его правильно. В сомнительные дела не лезь. И, если из вещей есть что ценного, продай во-он тому человеку.
Она кивком указала на стоящего неподалеку жирного торгаша с черной козлиной бородкой. Тот каким-то неведомым образом почуял, что его помянули всуе, и тут же, расталкивая покупателей, засеменил навстречу, громогласно вопя:
— Что у тебя ценного для меня есть⁈
И тут вспомнился недавний совет мелкого воришки — продать телефон и заработать хоть немного денег! Рука сама потянулась в карман, вытаскивая мобильник и демонстрируя его мужику. Торгаш жадно выхватил прибор, начал его вертеть, чуть ли на зуб не пробуя, и безуспешно тыкал пальцами в черный экран.
— Сколько?
— А сколько за него предложишь? — усмехнулся я, не желая прогадать. — Хорошо заплатишь — научу, как пользоваться. Самым крутым в этом селе будешь!
— Да знаю я, как им пользоваться! — с оскорбленным видом взвился мужик. — Я спрашиваю: заряда батареи сколько? Если меньше половины — не куплю, сдохнет раньше, чем сбагрю! Ты даже не додумался его выключить⁈ Ой дура-а-а-ак! Короче, на тебе десять серебряных… А, нет, хватит и пяти. И иди, мальчик, иди отсюда, не загораживай прилавок.
— Но тут только два… — растерянно протянул я, глядя на монеты, упавшие в ладонь.
— Зато чистое серебро! Два равно пяти по курсу! А в некоторых местах и на все десять обменять можно!
Почесал затылок, пытаясь сложить в уме полученные деньги, неизвестный мне курс серебра и получить сумму прибыли. Пазл в голове складывался со скрипом, но верить в то, что меня кинули, не хотелось. Наверняка тут своя экономика.
— Тогда ладно, — подвел итог «честной сделки» и побежал догонять возвращающегося за мной рыжего.
— Сколько-сколько ты получил за музыкальную коробочку? — переспросил недавний знакомый и театрально закатил глаза. — Ой, дура-а-ак!
Он выразительно приложил ладонь к лицу, явно нахватавшись этого жеста у других гостей из моего мира. Непонимающе уставился на него, все еще находясь под впечатлением от собственной коммерческой жилки.
— Это — чистое серебро, мне сказали, что по курсу…
Рыжий погладил меня по плечу и заглянул в глаза с таким состраданием, с каким смотрят на трехногую собачку.
— Ты недалекий, да? — спросил он с нескрываемым сарказмом.
— Какой? — не понял я.
— Тупой!
И ловкач, уже не скрывая раздражения, принялся распекать:
— Ты хоть иногда думаешь не через то место, на котором сидишь⁈ Два серебряника и лапша на ушах! Ну хоть не на медный грош развели. Твоих габаритов, наверное, побоялись. Тебя хоть как зовут-то? Не Иван, случайно?
— Не, Иван — мой брат. Я — Игорь.
Собеседник снова закатил глаза (у него это входило в привычку), но через секунду, смягчившись, ответил:
— А-а-а, Игорь… Тогда это меняет дело. А меня — Коршун.
Имя было странным. Сразу понял, что оно не настоящее, а скорее кличка. Вот меня, к примеру, в спорте все называли «Скала». Правда, тренер обзывал не иначе как «Дуболом», но это он от большой любви и чтоб я не зазнавался от собственных заслуг.
Коршун смерил меня цепким взглядом, словно на что-то решаясь. Он даже кивнул каким-то своим мыслям и тут же с заискивающей улыбкой и подозрительно сладким голосом произнес:
— А у меня для тебя подарок.
И протянул новенький меч. Сияющий, острый… Правда, почему-то без ножен.
— Ты его что, это, украл, что ли? — удивился я своей внезапной догадке, с опаской глядя на оружие.
— Украл-нашел-еле-ушел, арестовать пожелали, но не догнали, — отшутился Коршун, впихивая подарок мне в руки.
Я принялся с детским восторгом разглядывать меч, словно мальчишка, получивший новую игрушку на Новый год. Ощупывал прохладную рукоять, любовался узором на клинке, взвешивал оружие в руке, делая вид, что разбираюсь в балансе. Глаза, наверное, горели восторгом. Подумать только, настоящий меч!
— И это мне? — недоверчиво уточнил я.
Восторг немного утих, уступая место практичности. Что делать с этой острой железякой тому, кто привык все вопросы решать кулаками? Его же в спортивную сумку не запихнешь — порвет, на пояс никак не повесишь — порежусь. Да и подозрительно все это.
— Ты же за него что-то попросишь взамен, да?
— Ну уж точно не два медяка.
Криво усмехнувшись, новый знакомый поманил меня за собой.
— Пошли, — бросил он через плечо, уже удаляясь в сторону темных узких улочек.
Все еще сжимая в руках неожиданный подарок, я последовал за ним, смутно ощущая, что моя спокойная жизнь закончилась, а в этом странном мире все только начинается.
Глава 5
Коршун привел меня к таверне со звучным названием «Дырявый кошелек». Выглядело заведение так себе: невзрачное одноэтажное здание, вывеска покосилась, словно от пьянства, а сквозь мутные, давно не мытые окна едва пробивался тусклый свет.
Стоило двери отвориться, как в нос ударил густой, почти осязаемый запах: смесь жареного мяса, кислого пива, дешевого табака и немытых тел. Внутри царил полумрак, наполненный гулом десятков голосов и звоном посуды.
В зале яблоку негде было упасть. Публика собралась колоритная: типы с бегающими глазами, в потрепанной одежде и с характерными шрамами на лицах. Некоторые держали руки под столом (и явно не для того, чтобы коленки чесать), другие постоянно озирались, словно ожидая облавы.
«Наркоманы, наверное…» — мелькнула мысль, пока я беглым взглядом оценивал этот притон. У закопченного камина расположилась компания в плащах с глубоко натянутыми капюшонами. Лиц не видно, только тихий шепот доносится.
Перехватив мой недоумевающий взгляд, Коршун быстро пояснил:
— Это очень популярное место. Здесь собираются рабочие люди для, скажем так, проведения культурного досуга, дискуссий по последним новостям и обсуждения планов за жизнь. Каждый выбирает свой круг по интересам. Смотри, вон те…
— Наркоманы?
— Нет. Они скромные люди, с которыми государственная система поступила не очень благородно. Вот сидят и размышляют, как выжить в столь жестоком несправедливом мире. А вон те… Нет, лучше не смотри на них. Эти товарищи в плащах не любят, когда на них пялятся. Они…
— Уроды? Фрики? Стесняются?
— Да, да, только, пожалуйста, говори тише! — сквозь зубы прошипел мой проводник, старательно отводя взгляд от ряженых ребят. — Они… э-э-э… обидчивые. И крайне злопамятные. А память у них хорошая. Особенно на лица.
Продолжая разглагольствовать, Коршун уверенно двинулся сквозь толпу. Двигался он также ловко, как и всегда, уворачиваясь от подозрительных личностей, которые провожали нас косыми, недобрыми взглядами. Я старался не отставать, чувствуя себя слоном в посудной лавке. Мы заняли самый дальний столик в темном углу. Место стратегически выгодное: спина прикрыта стеной, весь зал как на ладони. Странно, что оно вообще пустовало.
