Хозяйка уездного города (СИ) - Семина Дия

— Вот именно эти рычаги полномочий я и собирался сейчас применить.

— Я с вами, у вас бланки на административные взыскания с собой? — я решила сменить рычаги давления, с силы и давления на деньги, хотя бы штрафом припугнуть.

— Да, — Макаров не сразу понял, к чему я клоню.

— Гончаров уже оплатил, как он заявил, долг школе, удерживать документы они не имеют права, если мы отказываемся от их услуг. Хочу взглянуть на то разрешение от тётки, каким меня стращал Боков. И кроме того, они оскорбили и меня, и вас. Мол, вы у меня на побегушках, и я вас окрутила. А это скверная ложь, провокация и вообще поклёп на власть. Так вы со мной? — я вдруг решила, что нельзя откладывать опасную ситуацию в долгий ящик. Давить надо сейчас.

— Ну что же, пойдём, попробуем ещё раз вразумить неразумных. А он прямо так и сказал, что я у вас на побегушках?

— Плюс-минус, но суть такая — это сплетни! Шантаж и прочие административные нарушения.

— К сожалению, мы можем только выписать предписание, а штраф только после суда, если всё делать по закону. Но мы можем составить акт за угрозы и шантаж. И потопить их в судебной бюрократии, — Макаров едва заметно подмигнул мне, улыбнулся, и я кивнула.

— Пойдёмте, утопим…

— Так, а мальчика-то забирать? — Сомов не уловил поспешность моих мыслей, потому что я сама не совсем улавливаю логику событий.

— Если что, то я завтра вам его сама привезу. Сегодня не думаю, что они рискнут прийти и забрать его. Но потом, когда дело разрастётся, то, скорее всего, я соглашусь на ваше предложение. В смысле не то предложение, а новое: забрать и спрятать Алёшу, — смущаюсь, и скорее, решительным шагом иду к мосту, подумывая взять с собой и Семёна Лукича с топором для острастки.

Сомов и Макаров молча следуют за мной. Сейчас начнётся новый виток противостояния. Чтобы мне такое придумать и забрать документы. Должен же быть какой-то вариант, кроме того, что я обязана вернуться к мужу в услужение.

Глава 41

Переговоры зашли в…

Наш «отряд» перебрался через мост, иногда чертыхаясь и подолгу ожидая, когда работники пропустят через очередную преграду. Стройка и впрямь идёт полным ходом, и мои личные проблемы не должны касаться городских дел. Но чувствую, как они как раз таки связываются узлом.

— Обождите минутку, сейчас кинем новые досочки! — последний пролёт оказался без покрытия, а временные доски убрали, чтобы заменить прогнившие перекладины.

Стоим и ждём несколько минут. Торопить нельзя, дело ответственное и не терпит суеты. А мне ещё назад возвращаться по этому же мосту.

Подумалось, а не знак ли это?

Может быть, и не стоит идти на очередные разборки и ещё больше подставлять себя, да и Макарова.

Только я приняла непростое решение отложить «беседу» наутро, как рабочий крикнул на берег: «Можно», и ему подали одну за другой несколько досок.

— Честно признаться, я понятия не имею, как на самом деле стребовать личные документы с Бокова. Бюрократия для таких людей, как вода для рыбы. Надо бы нечто такое придумать, припугнуть я попыталась, но с него как с гуся вода, — пока стояли на мосту, я слегка остыла и теперь начала рассуждать более спокойно и осознанно. И с каждым шагом понимаю, что эта вылазка ни к чему не приведёт.

— Попробуем взять с наскока, и как крайний шаг — скажите, что уже подали прошение о разводе. Ну вы понимаете…

Макаров, намекнул на мою интимную тайну и сам смутился.

Ответить ничего не успеваю, потому что мы уже подошли к нашему дому. Боже мой, какой он ужасный, оказывается. Чёрный, угрюмый, почему-то раньше я этого не замечала.

У калитки стоит небольшой экипаж, явно нанятый на станции. А в доме идут какие-то категоричные переговоры, срывающиеся на грозные крики, эти двое тоже не в одной лодке и интересы их чуть ли не противоположные. Боков выговаривает Гончарову, а тот не отступает и тоже выдвигает какие-то контраргументы.

Прислушиваемся:

— … вы станете ли платить? Заберу пацанёнка, а что потом? Если на нас эта фифа ваша пожалуется в министерство, то директору такие проблемы не надобны. У нас, знаете ли, тоже свои дела и хозяйство. Из-за одного нерадивого ученика всё терять…

— Делайте с ним что хотите, только увезите, — выкрикнул Гончаров.

— Экий вы, мститель! Жена вам рога наставила, а вы ей через нас мстить? Мой вам совет, берите документы и забудьте о нас. Вызывайте настоящую опекуншу, пусть она забирает ребёнка, и определяет, куда её душа пожелает. Хоть в приют, хоть в приёмную семью. Всё, до ночного поезда бы успеть отужинать, а то у вас хуже, чем у нищего. Распишитесь в этих документах и прощайте.

— Опекунша превредная женщина, вы сами сказали, что она потребовала от вас, забрать мальчика. Вот и исполняйте её приказ.

— Где он? Где мальчик? Нет его! Давайте его и заберу, я не из тех, кто рискует своим здоровьем, ради какой-то мелочи. Я своё получил — вы долг оплатили и…

Разговор стих.

Видимо, Гончаров расписался в ведомости и получил то, что так нужно мне — «вольную» Алёши, все документы брата.

В доме что-то хлопнуло, стукнуло, потом поспешный грохот шагов по деревянным ступеням и вот он злой Карабас-Барабас.

— А! И вы тут! Поздравляю, я отдал документы вашему мужу, живите в любви и согласии, нам ваши проблемы не надобно. Прощайте и лучше ищите другую школу, с нашими рекомендациями его вряд ли примут в приличное место.

— Надеюсь, вам всё это тоже отрыгнётся, мстить ребёнку, портить ему всю жизнь из вредности и подлости Гончарова, это так подло, что даже слов нет. Проваливайте из моего города, я свои письма отзывать не буду, и проверка к вам всё же приедет, ждите, если уже не приехала. Думаю, что и без Алёши у вас есть несчастные дети, чья судьба заслуживает лучшей школы.

Выкрикнула, пока Боков взбирался в коляску, но, видимо, мы для него с этой минуты перестали существовать.

— Трогай, надеюсь, ещё до поезда успеем в трактире как следует отужинать. В этой дыре нет даже приличного места, где голод утолить. Тьфу, нищебродство поганое, всё разворовали, а на нас ещё пальцем показывают. Позор! Надо бы тоже на это захолустье натравить ревизоров…

Сказал ямщику, а по факту нам и умчался на станцию.

Пока мы провожали коляску взглядом, Гончаров заметил нас в окно и…

И выбежал запереть хлипкие ворота.

— Александра, ты знаешь условие, вернёшься домой, я прощу твои шашни, сама знаешь с кем, и позволю жить, как приличной женщине, не строить из себя Анну Каренину, ты также плохо кончишь! Помяни мои слова, грех до добра никого не доводил!

Мне надо было бы ответить что-то по делу, но я начинаю сначала нервно хихикать, а потом смеяться до слёз. Ни единого слова не могу сказать этому придурку за забором. Анна Каренина! Толстой, прости господи, в гробу перевернулся бы, узнав, какой мелочный «прототип» объявился у Алексея Александровича Каренина.

Чтобы хоть немного остыть начинаю обмахивать себя рукой и платочком вытирать мокрые от слёз глаза. Его тупость поразительная, для этого человека в Кунсткамере надо бы создать отдельный зал.

— Гончаров, хватит паясничать. Мы видели ваш богатый дом, ревизор сейчас у Угрюмова, ваши делишки настолько очевидны, что нам и дня не потребуется, чтобы сделать из вас ответчика за все те грехи, какие привели наш город к обнищанию. Документы и вольную Александре Андреевне, в обмен на вашу волю, уезжайте к матери и не показывайтесь более в городе. Иначе суд и, скорее всего, тюрьма за казнокрадство, плюс изъятие дома. Думайте, иначе завтра рано утром Сигизмунд Карлович вернётся за финальной проверкой и тогда…

Спокойным, уставшим голосом Макаров призвал Гончарова пусть не к совести, но к самосохранению.

— А где гарантии? М? Нет, так дело не пойдёт. Я уже отправил требовательное письмо к Марфе Степановне и своему поверенному в столицу, она приедет и пусть разбирается с судьбой её подопечного. А я уезжаю к матери. Развода не дам, даже не смей просить и требовать, мне другая баба не надобна, но и тебе счастья не будет. А ревизора я не боюсь! У меня всё чинно и домик построен на наследие батюшки. Мы земельку продали, а домик-то и возвели. Всё, я чист, а ваша, сударыня, совесть и похоть пусть учатся смирению…