Я есть Закон! (СИ) - Опсокополос Алексис

Пока я спускался по лестнице на первый этаж, картина окончательно кристаллизовалась. Больше никаких гипотез — только голые факты. Капитального ремонта не было, ремонт носил исключительно бутафорский, показной характер для отвода глаз. А огромные суммы целевых сборов просто прогнали через подставную контору-однодневку и распихали по карманам.

Я вышел на улицу, и в этот момент в кармане завибрировал телефон. Я достал аппарат и, принимая вызов, взглянул на экран — звонил шеф.

— Илюха! — в голосе Манькова слышался неприкрытый охотничий азарт. — Работает ещё старая гвардия! Мои бывшие товарищи пробили лохматого ушлёпка. Есть реальный адрес Вовчика. Сейчас скину тебе геолокацию, встречаемся там ровно через полчаса!

— Через полчаса не смогу, — сказал я. — Давайте ориентироваться на час.

— Таранов! — возмущённо взревел в трубке шеф, да так, что мне пришлось немного отодвинуть динамик от уха. — Чем ты таким, мать твою, сейчас занят, что наша премия для тебя не повод ускориться⁈ Бери свою задницу в охапку, сажай её в такси, и чтобы через полчаса как штык был на месте!

— Я бы с превеликим удовольствием переместил свою задницу на указанную точку через полчаса, — невозмутимо, подстраиваясь под его экспрессивную терминологию, ответил я. — Но проблема в том, что я сейчас нахожусь на противоположном конце города. И мои текущие финансовые возможности позволяют мне посадить вышеупомянутую задницу исключительно в муниципальный автобус. Который ходит раз в сорок минут.

Маньков переварил эту суровую экономическую реальность, а затем сказал:

— Нищеброд… Вышли мне свой адрес и стой на углу! Никуда не дёргайся! Сейчас сам закажу тебе такси!

— Принято, — ответил я и отправил шефу свои координаты, после чего остановился у покосившегося забора бизнес-центра «Олимп».

Долго ждать не пришлось. Буквально через пару минут к тротуару лихо подкатил жёлтый автомобиль с шашечками на борту. Операция по перехвату новоиспечённого миллионера началась.

Такси доставило меня по нужному адресу. Это был типичный спальный район, застроенный безликими панельными многоэтажками. Шеф уже ждал меня у нужного подъезда. Он нервно мерил шагами асфальт, непрерывно курил и выглядел как человек, у которого из-под носа уводят выигрышный лотерейный билет.

— Наконец-то! — выдохнул Маньков, бросая окурок в урну. — Илюха, у меня исключительно нехорошее предчувствие. Прямо чую, как наши денежки в трубу улетают. Пошли!

Мы поднялись на нужный этаж и остановились перед обшарпанной дверью, обитой драным дерматином. Я постучал. Затем нажал на кнопку звонка. Внутри квартиры не раздалось ни звука, даже трели самого звонка слышно не было — вероятно, он давно сломался.

— Похоже, дома его нет, — сказал я. — Или ваши коллеги из старой гвардии ошиблись с биллингом или базами данных.

— Сейчас проверим, — произнёс Маньков, развернулся к соседней двери и нажал на кнопку звонка.

Дверь приоткрылась, звякнув цепочкой. В щели показалось бдительное лицо пожилой женщины.

— Здравствуйте, уважаемая! — шеф мгновенно включил своё обаяние. — Подскажите, а в тридцать второй квартире Владимир проживает? Лохматый такой, сутулый, в свитере вечно ходит.

— Да, живёт там Володя, — подозрительно оглядывая нас, ответила соседка. — Фамилию его не знаю, мы не общаемся. А вам он зачем? Опять затопил кого-то?

— Хуже. Алименты не платит, — на мой взгляд, не очень удачно пошутил Маньков. — Спасибо вам.

Соседка захлопнула дверь. Сомнений больше не было — это действительно была берлога лохматого сисадмина Вовчика. Мы снова принялись стучать, звонить и дёргать за ручку. Но тишина за дверью была абсолютной.

— Может, он просто напился на радостях и спит мертвецким сном? — с надеждой предположил шеф, прикладывая ухо к холодному металлу. — Ты же сам говорил, что его за пьянку попёрли с престижной работы.

— Может, и так, — согласился я. — Но, учитывая человеческую природу, я всё же склоняюсь к тому, что он просто скрылся с нашими деньгами.

Маньков с укоризной посмотрел на меня и произнёс:

— Верить надо в людей, Таранов. Надо верить в их лучшие качества!

— Но алкоголизм — это не особо хорошее качество, — резонно заметил я.

— Это всяко лучше крысятничества! — жёстко отрезал Маньков.

— Тут надо смотреть на остальные вводные и оценивать вероятности…

— Не умничай! — взорвался шеф.

— Я не умничаю, Олег Борисович. Я просто пытаюсь объективно оценить нашу текущую ситуацию.

— А чего тут оценивать⁈ — удивился шеф. — Вовчик — или синяк, или крыса. Третьего варианта я в упор не вижу. Есть, конечно, крохотная вероятность, что наш лохматый друг шёл по улице, замечтался о своих миллионах, и его сбил глухой доставщик на электросамокате, и Вовчик сейчас в реанимации… Но эта вероятность ничтожна. В общем, пока мы не попадём внутрь этой квартиры, ответа мы не узнаем.

— И как мы туда попадём? — поинтересовался я.

— Вариантов, опять же, два: открыть дверь ключом или выбить её на хрен!

— Но у нас нет ключа.

— А ты сообразительный, Таранов. Ключа у нас нет. Значит, вариант остаётся всего один.

Сказав это, Маньков многозначительно кивнул на хлипкую преграду.

— Мы не можем выбивать чужую дверь, — заявил я. — Это незаконное проникновение в жилище. Статья сто тридцать девять Уголовного кодекса. Мы юристы. Наша обязанность — защищать Закон, а не нарушать его.

— Таранов, мать твою, не умничай! Там, за этой облезлой дверью, возможно, лежат наши с тобой честно заработанные миллионы! Выбивай!

— Но почему я?

— Потому что ты шкаф здоровый! Тебе пару раз плечом ударить, и эта картонка с петель слетит!

— Я не могу нарушать Закон! — я упрямо стоял на своём, хотя внутри меня уже боролись процессуальные нормы и банальное желание получить заслуженный гонорар. — Надо вызывать полицию и МЧС. У нас нет ордера.

— У нас нет времени на полицию! Выбивай!

— Я не буду нарушать Закон!

Маньков закатил глаза, глубоко вдохнул и внезапно сменил тактику. В его глазах блеснула хитрость старого лиса.

— А если Вовчику там с сердцем плохо? — трагичным шёпотом произнёс шеф. — От радости и обильных возлияний мотор прихватило? Может, он там помирает сейчас медленно, корчится на линолеуме, а ты тут про кодексы рассуждаешь с умным видом! Выбивай давай! Если Вовчик коньки отбросит, это на твоей совести будет!

— Нет, — я оставался непреклонен. — Я не буду ломать чужую собственность на основании лишь вашего ничем не подкреплённого предположения. Я понимаю вашу логику, Олег Борисович, и вы были бы абсолютно правы: мы были бы обязаны выбить дверь, спасая жизнь человека, если бы точно знали, что Вовчик дома и ему плохо. Но сейчас это лишь ваша гипотеза. А предположение не повод нарушать Закон!

Маньков уставился на меня. Его лицо покраснело от напряжения. А затем он выдал гениальный по своей наглости ход. Шеф прижался ухом к замочной скважине, округлил глаза и заявил:

— Это не предположение, Таранов! Вовчик в квартире! Я слышу его стон!

Я подошёл ближе и тоже прислушался. Как и ожидалось, мой слуховой аппарат не зафиксировал ничего, кроме гула труб в подъезде и отдалённого шума лифта. За дверью стояла абсолютная, мёртвая тишина.

— Но я ничего не слышу, — констатировал я.

— Тебе к лору надо сходить — уши прочистить! — зашипел шеф, активно жестикулируя. — Вот же, стонет! Только что стонал! «Помогите, помираю», — говорит!

— Но я не слышу.

— А я слышал! — Маньков ткнул себя пальцем в грудь. — Ты мне что, не веришь⁈

Я замер в растерянности. Мой внутренний детектор лжи буквально вопил о том, что шеф врёт. Нагло, беспардонно и виртуозно. Но… ситуация приобрела совершенно иной юридический окрас.

С точки зрения алгоритмов Закона, передо мной стоял свидетель. И этот свидетель только что прямо, вслух заявил, что слышит звуки, свидетельствующие о реальной угрозе человеческой жизни. Статья 39 Уголовного кодекса Российской Федерации: «Крайняя необходимость». Причинение вреда охраняемым законом интересам не является преступлением, если это сделано для устранения опасности, непосредственно угрожающей личности.