Лавка забытых вещей - Яровая Василиса
— Почему мне никто не говорит? — голос у меня сорвался. — Марта знала её. Дария знала. Гортензия. Теперь вы. И ваша жена. Все знали мою мать, кроме меня!
— Потому что это не наш разговор, — сказал Марро. Тихо. Почти теми же словами, что и Марта. — Так ведь вам говорили? Это правило улицы. Не пересказывать за другого, — он помолчал. — Я не с улицы, сударыня. Я мог бы рассказать. Но я не стану. Не потому, что не могу. Потому что вы сейчас не поверите ни одному моему слову. И будете правы.
Он поднял на меня глаза. Тёплые, карие, усталые.
— Давайте поговорим о деле. Я пригласил вас для этого.
* * *
Предложение было простым. Он изложил его за кофе — чёрным, крепким, в крошечных чашках из тонкого фарфора, таким вкусным, что я на секунду подумала об Адриане в экипаже напротив ворот, с его горелым ковшиком.
Пять тысяч крон за дом семь по Улице Трёх Лун со всем содержимым. Наличными или переводом, как я пожелаю. Плюс место главного эксперта в аукционном доме Марро — «вы видели, как работает Корнелия; вы будете работать вместе, на равных; вы с ней — лучшие глаза, которые я встречал за тридцать лет». Плюс жильё — квартира на Королевской набережной, с видом на реку, на время, пока я не найду своё.
Пять тысяч крон. Я считала: тысяча двести пятьдесят лет аренды приличной комнаты. Или безбедная жизнь — до конца жизни. Моей и, наверное, Мириной тоже.
— А если я не захочу продавать? — спросила я.
— Тогда, — ответил Марро.— Я заплачу ваш налог.
Я моргнула.
— Что?
— Триста сорок крон Казначейству. Завтра утром. От своего имени. Без условий, — он улыбнулся. — Считайте это жестом. В память об Агате. В память об Ирэне. Вы оставите лавку себе, если хотите. А я — просто помогу.
Без условий.
Я смотрела на него. На его тёплые глаза, на складки у рта, на перстень с птицей, на бриллиантовую булавку в галстуке. Это было очень хорошее предложение. Слишком хорошее. Как лот сорок семь под лампой на синем бархате. Розовая эмаль, восемь жемчужин, бриллиантовая роза. Красиво. Безупречно. Фальшиво.
— Господин Марро, без условий не бывает.
— Бывает. Иногда.
— Нет, — я поставила чашку. — Я восемь лет работала с людьми, которые предлагают помощь без условий. Условие всегда есть. Просто его сообщают позже. Когда уже поздно отказываться.
Марро смотрел на меня. Улыбка на его лице не дрогнула. Но что-то за ней — сдвинулось.
— Вы правы, — сказал он наконец. Просто. Без обиды. — Условие есть. Я его вам скажу. Сейчас, а не позже. Вы заслуживаете честности.
Он откинулся на спинку кресла. Сложил руки на животе.
— Я ищу ключ Аделаиды Лорис. Не скрываю. Я ищу его давно. Агата знала. Я просил её. Много раз. Предлагал деньги, помощь, всё, что мог. Она отказывала. Каждый раз, — он помолчал. — Она была упрямой женщиной. И, как мне кажется, сама не знала, где он. Но не хотела, чтобы я узнал.
— Зачем он вам?
— Затем, что за дверью Аделаиды — дорога памяти. Марро смотрел не на меня. В огонь. — Так говорят легенды. Всё, что потеряно, можно найти. Любая вещь, любое воспоминание. Всё, что забыто, — там. Ждёт. Как ваши вещи в лавке, — он повернулся ко мне. — Моя жена забыла меня, сударыня. Забыла дочь. Забыла себя. Если за этой дверью есть хоть крошечный шанс… — он не договорил.
Тишина. Камин. Свечи.
— Вы ворвались бы в мою лавку, чтобы найти этот шанс? — спросила я.
— Я предлагаю вам пять тысяч крон, — произнес Марро мягко. — Это не похоже на «ворвался».
— А люди, у которых пропали вещи? Табакерка Дюмаре. Шпилька Лаверн. Медальон Ривьеров. Их хозяева забыли своих родных. Как ваша жена.
Марро не дрогнул. Ни одна мышца. Он смотрел на меня с выражением вежливого недоумения.
— Я слышал об этих кражах. Ужасная история. Дознаватель Кальве, кажется, ведёт дело? Надеюсь, он найдёт негодяя, — он сделал глоток кофе. — Но я не понимаю, сударыня, какое отношение это имеет ко мне. Я аукционист. Я продаю вещи. Я их не краду.
Это было сказано так спокойно, так естественно, с такой лёгкой ноткой обиды, — что на секунду я почти поверила. Почти.
Потом вспомнила зрачки. Расширившиеся, как у кошки, увидевшей мышь. Над ящиком в Мириных руках.
— Спасибо за ужин, господин Марро, — я встала. — Я подумаю над вашим предложением.
— Подумайте, — ответил он, тоже вставая. — У вас есть время. До Чёрной Луны, — он улыбнулся. — Хотя, если вы не заплатите налог, лавка достанется мне и так. Просто без вас. Я бы предпочёл с вами, сударыня. Правда.
* * *
Корнелия догнала меня в саду.
Я шла по аллее к воротам — между кустов белых роз, отцветших, с сухими бутонами на ветках, — и услышала за спиной быстрые лёгкие шаги. Обернулась. Она шла ко мне без шали, в своём жемчужно-сером платье, обхватив себя руками от холода.
— Сударыня Соколова.
— Корнелия.
Она остановилась в двух шагах. Не на ступеньку выше — здесь не было ступенек. На одном уровне.
— Мама уснула. Она… Она не помнит, что спускалась. Она уже не помнит вас.
— Мне жаль.
— Не надо, — Корнелия посмотрела на розы. — Вы не виноваты. Никто не виноват. Это просто… болезнь.
Мы помолчали. Ветер шевелил сухие ветки, и они шуршали, как бумага.
— Мой отец, — сказала Корнелия, не глядя на меня. — Не умеет проигрывать. Никогда не умел. Когда я была маленькой, он однажды проиграл на торгах вазу какому-то купцу. Ничего особенного, обычная ваза. Он потом три месяца выкупал её через подставных лиц. Заплатил втрое. Поставил в кладовку. Я спросила — зачем? Он сказал: «Чтобы купец знал, что это я её забрал».
— А теперь?
— А теперь он проигрывает маме. Болезни. Каждый день, — Корнелия обхватила себя крепче. — И ничего не может с этим сделать. Ничего. Ни купить, ни выкупить, ни перехитрить. Это первое, что он не может, за всю его жизнь.
Я ничего не сказала. Я ждала.
— Я не знаю, что он делает, — сказала Корнелия. Тихо, ровно. — Я не знаю, кто ворует вещи. Я не знаю, почему лот двадцать три был подделкой и почему он его выставил. Я не знаю, зачем ему нужен ключ. Я не хочу знать.
— Вы уже знаете.
Она подняла глаза. Светлые, прозрачные. Мокрые.
— Да. Наверное. Да.
Мы стояли в двух шагах друг от друга, посреди мёртвых роз, и молчали. Где-то в доме пробили часы. Девять.
— Вашу мать, — сказала Корнелия вдруг.— Я помню.
Я замерла.
— Она приходила к нам, — продолжала Корнелия, глядя мимо меня, в темноту сада. — Когда я была маленькой. Лет семи-восьми. Она дружила с мамой. Они сидели в зимнем саду, пили чай и говорили, говорили. Иногда мама плакала. Иногда — она. Я не понимала, о чём. Но я помню, что она всегда приходила со шкатулкой. Маленькой, деревянной, с перламутром. Ставила её на стол и не открывала. Просто чтобы была рядом.
Шкатулка.
— Она учила меня отличать гранат от рубина, — сказала Корнелия. Тень улыбки — первая, которую я у неё видела. — На маминых серьгах. Сказала: «Рубин холодный, гранат тёплый. Возьми в руку — и почувствуешь». Я брала. И чувствовала. Это была первая вещь, которую я в жизни оценила, — она помолчала. — Она говорила, что у неё есть дочь. Далеко. Очень далеко. Что она ищет дорогу к ней. Мама говорила: «Ирэна, может, хватит? Может, это невозможно?» А она говорила: «Нет. Я найду. Я обещала».
Я стояла и не могла дышать. Холод сада проникал под бархат, под кожу, в рёбра.
— Где она? — спросила я. Голос был чужой, тонкий, не мой. — Корнелия. Где она сейчас?
Корнелия посмотрела на меня. И я увидела, как она понимает. Медленно, со страшной ясностью. Что я не знаю. Что мне никто не сказал.
— Вы не знаете, — произнесла она.
— Где она?
— Сударыня Соколова… Вера…
— Где моя мать?
Корнелия сделала шаг вперёд. Один. Потом остановилась, будто не решалась подойти ближе.
— Она умерла. Восемь лет назад. Зимой. Здесь, в Лавьере. Мне было двадцать два. Мама… Мама тогда ещё всё помнила. Она плакала неделю.
Сад качнулся.
Похожие книги на "Лавка забытых вещей", Яровая Василиса
Яровая Василиса читать все книги автора по порядку
Яровая Василиса - все книги автора в одном месте читать по порядку полные версии на сайте онлайн библиотеки mir-knigi.info.