Как построить магическую академию? (СИ) - Кис Ксения

Стайхон, не споря, поднял мою свечу на уровень глаз. Пламя сначала стояло ровно, потом дрогнуло и вытянулось в тонкую стрелку, указывая в дальний угол, где бочки стояли в два яруса и одна из них странно поблескивала обручами.

Мы взялись за обручи и осторожно сдвинули верхнюю бочку. Та оказалась подозрительно лёгкой, будто пустой, да ещё и глухо звякнула, когда Стайхон её поставил на пол. Под ней, в выемке каменного настила, виднелся квадрат, едва намеченный швами. Камень вокруг был влажнее, и в щели тянуло сыростью и чем-то землистым, холодным.

– Вот бы мне сейчас лом, – пробормотал Дин оглядываясь. – Или драконью лапу покрупнее.

– Лапа у меня есть и достаточно крупная, – проворчал Стайхон, присев. Он провёл когтем по шву, потом постучал по камню костяшками. Звук изменился — от густого к пустому.

На углу, куда указал дракон, торчал пузатый кран от бочки, вмурованный прямо в стену, будто забытый. Стайхон щёлкнул по нему пальцем, и тот едва заметно качнулся.

– Вход? – спросил он.

– Механизм, – ответил Дин. – Надо просто понять, как крутить.

Что ж, понять было сложно, мы перепробовали множество вариантов и уже хотели бросить это дело, пока удача все же не повернулась к нам лицом.

Стайхон обхватил кран, повернул его влево — раз, вправо — два, потом на пол-оборота обратно. В глубине что-то сухо щёлкнуло. Плиту под нашими ногами повело — не вверх и не вниз, а будто она сама отодвинулась, разрезав тишину шорохом старого камня.

Холод ударил в лицо, и свеча чуть не погасла. Я прикрыла её ладонью и шагнула ближе. Под плитой открывался узкий люк, из которого веяло влажным воздухом и травой — такой, что растёт без света.

– Ну что, – Лик сглотнул и нервно хихикнул, – табун подождёт.

– Табун подождёт, – отозвался Стайхон и, сбросив с плеча свитер, первым сунулся в темноту. – А вот те, кто этим ходом пользуются, вряд ли.

Мы переглянулись. Магические огоньки серебром полетели следом в черноту, выхватили каменные ступени, неровные и уходящие вниз, и влажные следы на них — свежие, блестящие. Я погасила свечу, чтобы не дымило, и мы нырнули за драконом, вниз, туда, куда указывал холодный, терпкий, как вино, сквозняк.

Коридор оказался настолько узким, что местами приходилось идти боком. Камень впивался в плечи, капли со свода падали на шею ледяными уколами. Серебряные огоньки, что мы пустили впереди, не столько освещали путь, сколько разрезали темноту узкими лезвиями света — и в этих лезвиях вспыхивали то крошечные слюдяные осколки в стенах, то тонкие жилки металла, впаянные в швы между плитами.

Сначала я подумала, что это жилы руды — старый ход, старые каменоломни. Но Дин, остановившись, провел пальцем вдоль одной из таких жил и напрягся.

– Не трогай, – прошипел Стайхон, положив ему руку на запястье. – Пахнет чарами.

– Не просто пахнет, – Дин поднес к глазам шарик света. В нем отразилась крошечная спираль из меди, спрятанная в глине между пластами камня. – Это улитки. Слуховые. Старые, но ухоженные.

– Слуховые? – переспросила я, и голос мой отдался в коридоре странным, липким эхом.

– Вытягивают звук из помещения над ними, – коротко пояснил Дин. – Тянут через сеть в узел. Слушают. Запоминают.

Я осознала, что мы идем под залами, под спальнями — под нашим же крылом тоже. И что эти крошечные «улитки» лежали там годами, слушали шаги, вздохи, ссоры за столом, тихие разговоры у огня. Мой затылок мгновенно стал горячим, а в животе по-детски холодно, как оттого, что тебя подглядели в щелочку. Нас слушали. Меня слушали. С самого начала, возможно.

– Разбить? – Дин занес нож, блеснув лезвием.

– Не стоит пока, – Стайхон сделал шаг, и его тень легла на стену, отсекая нож от спирали.

– Он прав, – выдохнул Крис. – Ловушка на вмешательство почти наверняка есть. Мы пройдем. А потом… потом вернемся и аккуратно отрежем сеть.

Я кивнула, хотя и хотелось всадить каблук в каждый сияющий в грязи виток. Мы шли дальше, и теперь, зная, на что смотреть, видели их всюду: в нишах, за щербинами кирпича, под каплей застывшей смолы.

Коридор закончился внезапно. Мы вышли в низкую, круглую каменную чашу, и в ней — как чиркнули бы по воздуху ножом — зияла арка: гладкий, невероятно черный эллипс, врезанный в пространство. Свет не просто не проникал внутрь — его, казалось, глотали. Серебряные огни, подлетев, тупо тухли на краю, как мухи, упершиеся в стекло.

А внутри… внутри, в этой чёрной, вязкой пустоте, виднелся силуэт — сначала в обводах, потом, когда глаза привыкли, в деталях. Большой артефакт, на первый взгляд похожий на скелет какого-то зверя: кольца, переплетенные с ребрами, спицы, уходящие в никуда, шестерни без зубцов и тончайшие струны, натянутые во все стороны, как паутина. Он не стоял и не висел — он словно парил, прихваченный к невидимому каркасу, и двигался так медленно, что движение это можно было заметить только боковым зрением.

– Это… – Дин зашептал и осекся, будто сам себя испугался услышать. – Артефакт?

Вы бы видели, как заблестели его глаза, в то время как глаза Лика неожиданно потухли.

– Тут очень много темной магии, – кажется, я впервые слышала у нашего некроманта такой тон. Наверное, Лик впервые был полностью серьезен и сосредоточен, и даже его носки один в полоску, а другой со звёздочками не могли испортить этот образ.

– Я тоже чувствую тут мертвую магию, – поежилась Арея. Я, конечно, знала, что целители на такое способны. Но только если некромантская сила была очень большой. Что же мы нашли.

Оказалось, что последний вопрос я задала вслух, так как Стайхон на него ответил.

– Артефакт, связанный с некромантией.

– Не просто артефакт, а очень древний артефакт! – добавил Дин, подходя немного ближе. – Эти плетения, эти узлы… Это…

– Опасно!

– Я хотел сказать невероятно, но и опасно тоже.

– И что нам делать?

– Уходить, – Крис сразу нашел логичный выход из ситуации. – Мы понятия не имеем, что это. И мне кажется, что подобная вещица уже проблема не нашего масштаба.

– Ты прав, – неожиданно согласился Стайхон. – Идемте отсюда.

Кажется, назад мы дошли в разы быстрее, и даже подслушки нас уже не так волновали. В итоге за окном давно была темная ночь, вопрос с табуном все еще был не закрыт, а мы снова сидели за столом.

– Здесь нас тоже слушают, – первым сказал Лик, едва слышно.

– Мы поставили на входе зеркало с Эдиком, помнишь? Если кто-то придем, мы узнаем, сейчас в  коридоре никого нет.

Арея поставила на стол чайник, но никто к нему даже не потянулся. Казалось, если налить, мы признаем, что это обычный вечер, а он таким не был.

– С утра, – сказал Крис, уставившись в темный прямоугольник окна. – С утра связываемся с королем. Сообщаем. Пусть его люди решают.

– Или пишем? В прошлый раз мы написали письмо?

– Потому что не были уверены, что это не ректор академии драконов и что он не подслушает. Но навряд ли он стоит за артефактом…

Дин сжал и разжал пальцы.

– И академию закроют до «полного выяснения обстоятельств», – добавил Крис. – На месяц. На год. Навсегда.

После последней фразы в груди у меня мгновенно стало холодно и тесно, словно корсет затянули на чужую мерку. Король скажет: «Уйти». Мы уйдем. И не будет академии. А если не будет академии… Стайхон… Ему не придется жениться… Ведь строительство академии отменится не по его вине. Никто не посмеет даже шепотом сказать, что он сбежал. Просто древний темный артефакт — удобнейшая причина.

От этой мысли меня скрутило так, что я не сразу поняла, что у меня дрожат ладони. Я поджала пальцы, чтобы успокоить их.

– Мы же… – я глотнула. Глупо было бы притворяться, что речь только об учебных планах и практике. – Мы же еще не все знаем. Если мы сейчас скажем, то нас развернут к воротам, и все. Не по нашей вине, не по нашей инициативе…

Стайхон молчал. Он сидел напротив, чуть отклонившись назад. Я боялась посмотреть прямо — как будто взглядом можно было разрушить ту хрупкую конструкцию, на которой держался наш стол, наша ночь, наши тайны. Но молчать было уже нельзя.