Враг моего врага (СИ) - Громм Гриша

Инесса ставит чайник. Ларин ёрзает, но блокнот оставляет в кармане — женщина предупредила заранее: без записи.

— Вы подумали над моим предложением? — начинает журналист.

— Я не буду выступать в суде, — говорит Бородина, не оборачиваясь.

— Понимаю, вы боитесь. Но всё, что вы расскажете, поможет нам собрать полную картину. Буду рад любой информации. Обещаю, ваше имя не всплывёт ни при каких обстоятельствах.

Она оборачивается, смотрит на него оценивающе. Потом кивает и садится напротив.

— Я работала в администрации четыре года. Бумажки туда, бумажки сюда. Скучная работа, но платили нормально.

— Когда вас уволили?

— Восемь месяцев назад, — она наливает кипяток в заварник. — Официально — сокращение штата. Неофициально…

Она замолкает. Двигает кружку к Ларину.

— Неофициально? — мягко подталкивает он.

— Я подслушала разговор. Случайно, если это важно, я не какая-то там шпионка. Щеглов говорил по телефону. Сказал дословно: «Уберите эту образину, она мне мешает развлекаться». Через два дня меня вызвали в кадры.

Виктор молчит, давая ей время. Бородина наливает чай в кружку и обхватывает её обеими руками, хотя в кухне не так уж холодно.

— Я заступилась за Леночку. Девочка из канцелярии, двадцать три года. Он её вызывал к себе по вечерам. Она приходила потом зарёванная, руки тряслись. Я сказала ей, что нужно написать заявление.

— Лена? А полное имя?

— Елена Сурикова. Она уволилась сама через месяц после меня. Уехала к родителям в Краснодар, насколько знаю.

Ларин запоминает. Фамилию, город, временные рамки — это ценная информация. Если удастся уговорить жертв выступить в суде — Щеглов не отвертится.

— Вы сказали по телефону, что видели встречи Павла Андреевича с подозрительными людьми, — говорит он.

— Видела, — кивает Бородина. — Дважды. Оба раза поздно вечером, я задерживалась из-за отчётов. К нему приезжали люди, которые явно не из чиновничьей среды. Один раз видела, как передавали ему толстый конверт. Щеглов спрятал его и унёс домой.

— Можете описать этих людей подробнее?

— Одного запомнила. Крупный, лысый, татуировка на шее — то ли паук, то ли жук какой, не разглядела толком. Второй — помельче, в кожаной куртке. Лиц не видела.

— Когда это было?

— Первый раз — примерно за год до моего увольнения. Второй — месяца за три.

Ларин кивает. Это не доказательство, но ещё один штрих в деле.

— Инесса Степановна, — говорит он. — Вы упомянули, что знаете имена других девушек.

Она отпивает чай и ставит кружку.

— Кроме Лены, Марина Кольцова, она работала в пресс-службе. И Дарья… фамилию не помню, но она была из архива. Обе уволились в течение полугода.

— Домогательства?

— Я не знаю наверняка. Но Марина однажды сказала мне, что если бы могла — сожгла бы этот кабинет вместе с хозяином. А потом замолчала и попросила забыть. Лицо у неё было такое, что я не стала расспрашивать.

Бородина смотрит в кружку.

— Я сама не подвергалась, если вам интересно, — добавляет она с кривой усмешкой. — Лицом не вышла, чтобы Павел Андреевич клюнул. Он предпочитает молоденьких и симпатичных. А я для него была лишь помехой.

Ларин не комментирует. Допивает чай и встаёт.

— Спасибо, Инесса Степановна. То, что вы рассказали — важно. Это поможете нам в деле против Щеглова.

— Только без моего имени, — повторяет она, провожая его к двери. — У меня бабушка больная, мне проблемы не нужны, кроме меня у неё никого нет.

— Обещаю.

Она закрывает дверь. Ларин слышит, как щёлкает замок, потом второй. Идёт обратно к машине. Садится, заводит двигатель. Часы на приборной панели показывают без четверти одиннадцать.

В редакции сейчас пусто, но ему нужно покопаться в своих записях, пока свежо в памяти. Обещание не записывать касалось встречи — но собственные заметки для внутреннего пользования никто не запрещал.

Дорога до редакции занимает двадцать минут. Ларин паркуется на привычном месте за углом здания. Глушит мотор и выходит. Улица пустая, только ветер гоняет обёртку от шоколадки.

Он достаёт ключи от служебного входа и идёт к двери, когда за спиной раздаются шаги. Ларин оборачивается.

Мужчина среднего роста, в тёмной куртке с поднятым воротником. Лицо наполовину скрыто капюшоном, руки в карманах. Ничего хорошего от такого ждать не стоит.

— Виктор Алексеевич? — говорит незнакомец.

Ларин останавливается, зажимает ключи в кулаке — он умеет за себя постоять.

— Мы знакомы?

— Пока нет. У меня к вам деловое предложение. Такое, от которого вы не сможете отказаться.

Ларин усмехается.

— Зад Щеглова горит, и он пытается его потушить? — говорит журналист. — Поздно. К тому же я не продаюсь.

Незнакомец не двигается. Молчит секунду.

— Что ж, это было ожидаемо, — говорит спокойно незнакомец. — Вам передали привет.

Ларин не успевает даже сдвинуться с места. Удар приходится в живот. Виктор не сразу понимает, что произошло. Ощущение такое, будто его ткнули кулаком. Потом — жар, растекающийся под рёбрами.

Он опускает взгляд. Рука незнакомца отдёргивается, и на куртке расплывается тёмное пятно. Ноги подгибаются, а ключи звенят о дорожку. Незнакомец уже уходит — быстрым шагом, не оборачиваясь.

Ларин сползает по стене, прижимая ладонь к животу. Пальцы становятся горячими и мокрыми. Такого от губернатора он не ожидал, значит, дело куда серьёзнее, чем казалось.

Только теперь это не важно…

Пять утра. Подъём.

Умываюсь, одеваюсь в боевой костюм — усиленный, с артефактными вставками работы Глеба. Кольца на пальцах, бита в чехле за спиной. Пистолет — на поясе, больше для уверенности, чем для дела.

В борьбе с монстрами он бесполезен, но может пригодиться.

Выхожу во двор. Люди уже на ногах: разминаются, проверяют оружие. Многие ещё завтракают за теми же столами, которые подготовил Евграфыч. Ливнев стоит у ворот, пьёт чай из термоса, заметив меня, кивает.

Взмахиваю рукой, приветствуя его в ответ. В шесть пятнадцать приходит сообщение от канцелярии. Вскрываю конверт — курьер привёз лично, не по мобилету. Видимо, боятся перехвата или страхуются, мало ли, вдруг сообщение не дойдёт.

Внутри координаты, краткое описание: «Разлом класса Б-4, предположительная популяция — средняя. Район: северо-восточное побережье, мыс Ай-Тодор».

Место знакомое — каменистый мыс, вокруг, открытое пространство. Для боя — неплохо. Негде прятаться ни нам, ни тварям.

— Грузимся, — командую. — Мой отряд — головной, Ливнев — второй, остальные — по порядку. Марченко — замыкающий.

Машин выстраиваются у ворот. Двор пустеет за десять минут — быстро, без суеты. Отряды работают слаженно, это радует, значит, все понимают, что от этой мисси зависит наше будущее.

Еду первым. Кабанский рядом, на заднем сиденье — Ужин и Иришка. За нами — колонна, растянувшаяся на полкилометра.

Дорога тянется вдоль побережья. Раннее утро, солнце ещё низко, а воздух прохладный. Зимнее море — серое, но не менее прекрасное от этого.

Кабанский молчит, смотрит вперёд. Ужин дремлет, привалившись к двери. Иришка изучает одну из книг, что ей ещё давно присылал ректор.

Мыс виден издалека — плоский, каменистый. Подъезжаем ближе. Вижу разлом — тёмная щель в воздухе, метрах в трёхстах от дороги. Вокруг — ни деревьев, ни построек. Хм, а в моём мире, вроде тут что-то было. Хотя могу и ошибаться.

И тут мой взгляд цепляется за движение там, где его быть не должно.

Останавливаю машину. Выхожу, щурюсь на солнце. Ветер с моря бьёт в лицо, но я чётко могу различить, что разлом не один.

Их три. Три тёмных щели в воздухе, расположенных треугольником, метрах в пятидесяти друг от друга. Из каждого тянет холодом. Края разломов подрагивают, будто дышат.

Класс Б-4 — это один разлом средней сложности. Три разлома рядом — это кластер. Совсем другой уровень. Закрывать нужно все три, причём быстро.

Колонна подтягивается, машины останавливаются одна за другой. Командиры выходят, смотрят на разломы. Тишина.