Лавка забытых вещей - Яровая Василиса
Она вытащила часы из кармана фартука. Серебряные, простые, без гравировки. Подняла их на ладони так, чтобы он видел.
Тик. Так. Тик. Так.
Зольт смотрел на часы. И что-то случилось с его лицом. Кровь, которая поднималась по шее, вдруг отхлынула. Разом. Лицо стало серым, как его борода.
— Часы Рона, — сказал он глухо.
— Часы Рона.
— Они… остановились?
— Двадцать минут третьего. Двадцать лет назад. В тот момент, когда вы сказали: «Тогда ты больше не мастер».
Зольт повернулся ко мне. Медленно. Как поворачивается тяжёлая дверь на ржавых петлях.
— Вы не могли этого знать.
— Я оценщица. С даром. Зарегистрированным. Я знаю, что помнят вещи.
В канцелярии было очень тихо. Секретарь у стены, кажется, перестал дышать. Где-то за окном, на башне, огромные часы с бронзовыми стрелками пробили пять.
Зольт отступил от стола. На шаг. На два.
— Убирайтесь, — сказал он. Голос был тихий, сиплый, совсем не из бочки. — Обе. Сейчас же. Прошение отклонено.
— На каком основании? — спросила Элиза.
— Убирайтесь!
Я сложила лист обёрточной бумаги вчетверо и убрала в карман платья. Медленно. Рядом с грифельной доской. Закрыла синюю тетрадь. Подвинула её секретарю.
— Благодарю вас, сударь. Вы очень помогли.
Секретарь посмотрел на меня с ужасом.
Мы вышли. Элиза — первой, прямая, с часами в руке. Я — следом. На пороге я обернулась.
Зольт стоял у стола, опираясь на него обеими руками, — так же, как Адриан опирался на свой, когда я рассказывала про зеркало. Но у Адриана тогда было каменное лицо. А у Зольта лицо было серым и мокрым, и цепь с молоточками висела на груди так, будто тянула его вниз, к полу.
— Он знал, — произнес Зольт. Не нам. Себе. — Рон всегда знал. Всегда.
* * *
Зольта арестовали через три дня.
Не за экстрактор. За хищение лунного серебра — двести сорок граммов двадцать лет назад и сто граммов четырнадцать месяцев назад, «использованных не по назначению». Адриан принёс мою копию записей в Управление, а Барро — «по чистому совпадению, шеф, мы просто проходили мимо» — принёс в Гильдию запрос на проверку учебной коллекции. Учебной коллекции из лунного серебра не нашлось. Зольт не смог объяснить, куда делся металл. На допросе он молчал. Два дня. На третий — потребовал адвоката и сказал только одно:
«Клиента я никогда не видел. Заказы приходили через посредника. Платили серебром».
— Он врёт, — сказала я, когда Адриан рассказал мне об этом вечером в лавке. — Я видела. В часах. Клиент был в зале. У колонны. С тростью. С перстнем.
— Я знаю, — ответил Адриан. Он сидел на табуретке — ровной, правильной — и пил кофе. Мой. Из Агатиной банки. Банка за неделю опустела наполовину. — Вы видели перстень. Птицу. Не лицо.
— Птица с весами. Это герб Марро.
— Герб Марро, — согласился он. — И герб ещё трёх семей, которые когда-то были с ним в родстве. И знак Гильдии торговцев, у которой похожий значок. И вывеска таверны «Честные весы» на Рыбном рынке, если уж на то пошло.
— Адриан.
— Вера, — он поставил чашку. — Комиссар Обер вызывал меня сегодня утром.
Я замолчала.
— Он поздравил меня с арестом Зольта, — продолжил Адриан ровным голосом. — Сказал, что это хорошая работа. Сказал, что Гильдия давно нуждалась в чистке. Сказал, что лунное серебро — серьёзное дело, — он помолчал. — А потом сказал: «Кальве, если ты ещё раз хотя бы подумаешь о господине Марро без железных доказательств — не видений, не перчаток, не совпадений, а железных, — я отстраню тебя от дела. И от службы. Господин Марро был у меня вчера. Он очень расстроен. Он говорит, что ты преследуешь его семью из личной неприязни. Он говорит, у тебя роман с женщиной, которая хочет отомстить ему за то, что он пытался купить её лавку».
— Роман, — повторила я.
— Роман.
— Откуда он…
— Кожевенная. Прачечная. Тётка дежурного. Фата, — он посмотрел на меня. — Весь город знает, что мы помолвлены, Вера. Кроме нас.
Я хотела засмеяться. Не получилось. Получился какой-то звук, похожий на кашель.
— Что вы ему сказали? — спросила я.
— Обер? Что это недоразумение.
— Он поверил?
— Нет, — Адриан встал. Подошёл к окну. Посмотрел на улицу, где в «Половинке луны» горел свет, а в мастерской Элизы что-то тихо и ритмично звякало, и слышалось пение — про моряка, про пастушку, про лудильщика. — Он сказал, что я покраснел.
— Вы не краснеете. Физиологически невозможно.
— Вот и я так сказал, — он не обернулся. — Он сказал, что это видно по ушам.
Я посмотрела на его уши. В свете лампы-светляка они были… да. Немного розовее, чем обычно.
Я ничего не сказала. Он тоже.
Мы стояли так — он у окна, я у прилавка, — пока часы в углу не пробили девять. Потом он ушёл. Пообещав, как всегда, что придёт починить полку в углу. И дверцу под лестницей. И что-то ещё, что я не расслышала.
А утром на прилавке лежала записка. Не на грифельной доске — на плотной бумаге, с тиснёным гербом. Птица с весами. Почерк — крупный, уверенный, красивый.
«Сударыня Соколова. Я слышал о ночном происшествии в вашей лавке. Ужасно. Надеюсь, вы не пострадали. Я также слышал о гильдмейстере Зольте. Какой скандал. Кто бы мог подумать. Моё предложение остаётся в силе. Но, как вы понимаете, не навечно. До Чёрной Луны — двадцать четыре дня. Ваш А. М.».
Я долго смотрела на эту записку. Потом взяла её двумя пальцами — через платок, по привычке, хотя никакой памяти в ней не было, только свежие чернила и дорогая бумага, — и отнесла наверх. Положила в ящик тумбочки. Рядом с Агатиными очками и пакетиком сушёных яблок.
На всякий случай. Документы — это доказательства. Даже если они ничего не доказывают.
Пока.
Глава 18. Музыкальная шкатулка
Она заиграла в половине четвёртого ночи.
Я не спала. Я теперь вообще плохо спала — после той ночи, после пуговиц на полу и иглы у виска. Лежала, смотрела в потолок, слушала, как тикают внизу часы, как скрипит под ветром яблоня во дворе, как Мира на третьем этаже ворочается во сне и бормочет что-то про марки. Элиза поставила на заднюю дверь новый замок — с секретом, с пружиной, с колокольчиком, — и он действительно был такой, что его не открыл бы и король. Я проверяла. Три раза. Каждую ночь.
В половине четвёртого внизу, в лавке, зазвучала музыка.
Тихая. Тоненькая. Металлическая, как капли, падающие на жесть. Пять нот вверх, три вниз, пауза, — и снова. Медленно, плавно, с той особенной чуть сбивающейся интонацией, которая бывает у старых механизмов, когда пружина уже не так туго натянута.
Я села на кровати.
Я знала эту мелодию. Я не слышала её двадцать восемь лет — и знала. Так знают запах дома, в который вернулись после долгой дороги. Не головой. Телом. Кожей. Пять нот вверх, три вниз. Тёплое, коричное. Руки, расчёсывающие волосы. Песня на незнакомом языке, которую мама пела под эту музыку, — тихо, почти шёпотом, — пока фигурка под крышкой кружилась, кружилась, кружилась…
С перил лестницы за дверью раздался голос Гортензии. Сдавленный, хриплый, не похожий ни на один из её голосов:
— Играет. Милочка. Она играет.
Я спустилась. Не помню как. Третья ступенька, пятая, седьмая — они, кажется, все промолчали.
* * *
Шкатулка стояла на прилавке. Посередине, на раскрытом гроссбухе, как письмо Тобиаса. Как лошадка.
Небольшая — с две моих ладони. Ореховое дерево, тёмное, тёплое, отполированное множеством прикосновений до глубокого блеска. На крышке — инкрустация перламутром: три луны. Полная, серп, круг. Перламутр переливался в свете лунных лучей из витрины — розовым, голубым, зелёным. Чёрная луна была сделана из чего-то тёмного, почти чёрного, — эбенового дерева, наверное, — вставленного в перламутровый ободок.
Сбоку, в маленьком отверстии, — ключик. Латунный, крошечный, с головкой в виде… Я наклонилась. С головкой в виде трёх лун, сплетённых в кольцо.
Крышка была закрыта. Но шкатулка играла. Сама. Пять нот вверх, три вниз. Медленно, затихая.
Похожие книги на "Лавка забытых вещей", Яровая Василиса
Яровая Василиса читать все книги автора по порядку
Яровая Василиса - все книги автора в одном месте читать по порядку полные версии на сайте онлайн библиотеки mir-knigi.info.