Риелтор от бога (СИ) - Жуков Сергей

Тюрьма Виндхольма оказалась именно там, где говорил капитан — приземистое каменное здание через две улицы от ратуши. Не крепость, не замок — скорее крепкий сарай с решётками на окнах, пристроенный к городской стене. У входа стояли двое стражников, и вид у них был такой, будто они предпочли бы быть где угодно, только не здесь.

— Стой! Кто такой? — лениво окликнул первый, когда Леон подошёл к двери.

— Леон из Лискона, по поручению капитана Бернта, — уверенно сказал он и вытащил из-за пазухи мятый, залитый элем лист бумаги. Он помахал им перед стражниками ровно так, чтобы размашистая подпись была видна, а текст — нет. — Приказано допросить заключённого, которого привели сегодня. Того, окровавленного, который вылез из подвала.

Стражники переглянулись.

— Никаких приказов о допросе не было, — сказал второй, нахмурившись.

— Ну ещё бы, — Леон закатил глаза с таким видом, будто объяснял очевидное маленьким детям. — Приказ только что отдан. Или вы думаете, что капитан будет ждать, пока гонец обежит весь город и оповестит каждого? У него знаете как колено-то сегодня разнылось от этой сырости, он злой как собака.

Первый стражник чуть дёрнулся — видимо, про колено капитана знал. Леон заметил это и надавил:

— Ребят, мне-то что, я развернусь и уйду. Но потом капитан придёт сюда сам, лично, по мокрой брусчатке, на больной ноге, и будет объяснять вам, остолопам, почему его подпись, — он снова помахал грамотой, — для вас ничего не значит. И, зная его характер, я бы на вашем месте предпочёл не рисковать и не проверять, что он о вас думает.

Стражники снова переглянулись. Второй потянулся к бумаге, но Леон уже убрал её за пазуху и шагнул к двери:

— Ну так что, проведёте меня или мне идти за капитаном?

Первый стражник открыл рот, чтобы что-то сказать, но в этот момент из-за угла здания потянуло гарью. Несильно, будто где-то жгли мусор, но запах нарастал быстро.

— Вы чуете? — Леон принюхался и его глаза расширились. — Горит? Что-то горит!

Стражники развернулись. Из-за угла тюрьмы поднимался дым — сначала тонкий, потом густой, чёрный, и в следующую секунду по восточной стене здания побежали языки пламени. Огонь охватил деревянную пристройку и мгновенно перекинулся на навес, под которым стояли бочки.

— Пожар! Пожар, мужики! — заорал Леон так, что его было слышно, наверное, на соседней улице.

Началась суматоха. Из тюрьмы выбежали ещё четверо стражников, кто-то побежал за водой, кто-то начал оттаскивать бочки от стены. Леон мгновенно оказался в центре хаоса и принялся командовать так, словно занимался этим всю жизнь:

— Три ведра на восточную стену! Перекрытия пролили? Давайте теперь наружную стену обливать, нельзя дать огню распространиться! Поднажмём, мужики, поднажмём!

Никто не спрашивал, кто он такой и откуда взялся. В пожаре все равны, и человек, который уверенно раздаёт команды, автоматически становится главным, потому что в панике людям нужен тот, кто скажет, что делать.

Ари стояла в переулке через дорогу от тюрьмы и смотрела на огонь, который сама же и развела. Получилось даже лучше, чем она рассчитывала — сухое дерево пристройки вспыхнуло мгновенно, и пламя быстро расползлось по стене.

Слишком быстро.

Она прищурилась, вытянула руку и сосредоточилась. Вода из ближайшей поилки для лошадей поднялась тонкой струей и полетела к углу здания — туда, где, по словам Леона, должны были находиться камеры. Она аккуратно пролила стену и часть крыши, не привлекая внимания — все смотрели на другую сторону, где бушевал основной огонь.

— Только не сгори там, идиот, — пробормотала она, направляя вторую струю на потолочные перекрытия в районе камер с заключёнными.

В камере запахло дымом.

Сначала слабо, потом всё сильнее, и я улыбнулся, потому что впервые в жизни запах гари не означал для меня ничего плохого. Меня уже поджигали в Шерине, когда тавернщик решил, что мы угроза, и тогда я думал, что это конец. Сейчас же огонь был частью плана, моего плана, и это было непривычное и странное чувство — радоваться пожару.

В коридоре загрохотали сапоги. Стражники забегали, заорали, кто-то с грохотом опрокинул ведро, кто-то матерился, и сквозь весь этот хаос я отчётливо слышал голос Леона:

— Ещё три ведра на западную стену! Перекрытия пролили, давайте теперь наружные стены обливать! Нельзя дать огню распространиться! Поднажмём, мужики!

Я тихо рассмеялся. Этот парень командовал стражниками, которые несколько часов назад его должны были арестовать, и они слушались, потому что в суматохе пожара никому не было дела до того, кто отдаёт приказы — главное, чтобы отдавал.

Мимо камеры пробежали двое стражников с вёдрами, потом ещё трое, потом один вернулся и побежал обратно, и в какой-то момент топот стих. Я ждал, сидя у стены, пока к решётке не подошла знакомая фигура в грязном, закопчённом доспехе.

Леон стоял по ту сторону решётки и вертел на пальце связку ключей. Вид у него был такой, словно он только что в одиночку спас всё королевство и ждал, когда ему за это вручат орден.

— Потом похвалишься, открывай быстрее, — скомандовал я.

Леон отпер замок, распахнул решётку и шагнул внутрь, подставляя плечо:

— Идти можешь?

— Могу, — соврал я, потому что бок горел огнём, но времени на честность не было.

Он помог мне подняться, и мы двинулись по коридору к соседней камере. Запах дыма был уже ощутимый, но стены и потолок были мокрыми — Ари делала своё дело.

Мы остановились у камеры наследника, и я заглянул внутрь:

— Что за?..

В камере было двое. Наследник лежал на полу, а над ним стоял кто-то в тёмном плаще с капюшоном, низко надвинутом на лицо. Фигура невысокая, гибкая, быстрая — и в руке тускло блеснул кинжал.

— Леон, ключи! Быстро! — крикнул я.

Леон бросился к замку, но руки его ходили ходуном — после пожара, беготни и адреналина пальцы не слушались. Он перебирал ключи, один за другим, вставлял, проворачивал, вытаскивал, хватал следующий.

— Быстрее! — рявкнул я.

— Я пытаюсь! — огрызнулся он, роняя связку и подхватывая её на лету.

За решёткой фигура в плаще отшвырнула наследника к стене, перехватила кинжал обратным хватом и одним коротким, точным движением вогнала его парню в грудь.

— Не-е-е-ет! — я ударил по решётке так, что боль прострелила весь бок от рёбер до бедра.

Леон наконец попал нужным ключом в скважину, провернул, но руки тряслись так, что замок не поддавался. Я отпихнул его, схватил ключ обеими руками и с хрустом провернул до упора.

Решётка распахнулась, и я бросился внутрь, но фигура в плаще уже метнулась к окну, где решётка была срезана — чисто, аккуратно, явно заранее. Плащ мелькнул в проёме и исчез. Я не стал преследовать — упал на колени рядом с раненым наследником.

Кровь. Слишком много крови. Я прижал руки к ране на его груди, пытаясь остановить то, что остановить было уже невозможно. Его глаза были открыты, но смотрели в потолок, и в них не осталось ничего — ни боли, ни пафоса, ни жизни.

— Давай, давай, не смей, — бормотал я, нащупывая шею в поисках пульса, которого не было.

Леон стоял за моей спиной, и я слышал его тяжёлое, рваное дыхание, но ничего не говорил, потому что говорить было нечего.

Наследник был мёртв.

Я сидел на коленях, глядя на тело, и чувствовал, как внутри что-то обрывается. Без наследника я не узнаю, где храм Кианы. Без храма не вернусь домой. Всё, ради чего я тащился через половину королевства, получал ножом в бок, поджигал, тонул, бежал — всё это было зря. Всё пропало.

— Максимус, — тихо сказал Леон. — Нам надо уходить.

Он был прав. Из коридора нарастал топот. Но мы не успели. В проходе появились стражники, а во главе их стоял стражник в золотом доспехе и с нечеловеческим взглядом.

Не сговариваясь, мы выпрыгнули через то же окно, через которое ушёл убийца. Я приземлился на бок и зашипел от боли, Леон подхватил меня и потащил вперёд. Мы оказались на небольшой площади за тюрьмой, пустой и тёмной.