А потом я увидел витрину соседней лавки. Изысканные сладости — засахаренные фрукты, марципан. И среди них — карамелизированные груши в прозрачной глазури, нанизанные на тонкие деревянные палочки… Иноземное лакомство — дорогое и вкусное.
— И это заверните, — сказал я, не раздумывая.
А уже через десять минут я стоял у ворот замка Джерри. В одной руке — огромный букет алых роз. В другой — коробка с карамелизированными грушами.
Управляющий узнал меня сразу. Поклонился низко, почтительно и, не задавая лишних вопросов, проводил вглубь замка — по широкой лестнице к тяжелой дубовой двери.
— Госпожа Люсьена в своей комнате, ваше благородие, — сказал он и бесшумно удалился.
Я стоял перед дверью. Волнение сжимало грудь.
Люсьена. Моя Люсьена. Я хотел сделать ей сюрприз, хотел, чтобы она улыбнулась, ахнула, бросилась мне на шею. Я толкнул дверь, с предвкушением, и вошел.
И замер.
Люсьена лежала на постели и мирно спала. А рядом с ней, обнимая ее со спины, положив голову ей на плечо, спал Джерри.
Букет едва не выпал из моих рук. Кровь прилила к лицу, зубы скрипнули, глаза потемнели от ярости.
Но прежде, чем я успел сделать хоть шаг, внутри раздался спокойный, твердый голос дракона.
— Даже голос не вздумай на нашу истинную повышать. А то не посмотрю на наш уговор. Не посмотрю на защитный браслет — взломаю барьеры и выйду наружу. И тогда ты будешь смотреть на мир изнутри, пока я буду с ней. Понял меня?
Я замер. Сглотнул.
— Успокойся, — продолжал дракон уже мягче, миролюбиво. — Они просто лежат рядом. Посмотри внимательнее: она спит, он спит. Ничего не происходит. Сначала разбуди своего дружка, потом поговори, а затем уже решай, что с ним делать — прикопать в лесу или простить. Но голос на нее не повышай. Я предупредил.
Я усмехнулся. Надо же, и впрямь дракон защищает Люсьену, видимо Император все-таки прав, и истинная пара для дракона не пустой звук, а сокровище.
И тут дракон снова буркнул:
— Давай. Расталкивай горе-дружка. Хватит ему дрыхнуть в нашей постели.
Я подошел к кровати. Букет положил на столик у окна, коробку с грушами поставил рядом. Потом грубо схватил Джерри за плечо и тряхнул так, что тот подскочил.
— Вставай, — сказал я глухо.
Джерри распахнул глаза — мутные, сонные. Уставился на меня, моргнул раз, другой. Потом узнал, выдохнул и сел на кровати, потирая лицо ладонями.
— Хорошо, что ты приехал, — сказал он осипшим со сна голосом.
Я ждал оправданий. Ждал объяснений. Но он посмотрел мне в глаза, и лицо его стало серьезным.
— У твоей женщины большие проблемы, Хитэм. Моя магия плохо подходит. Лекарь опять приходил. И он сказал, что тут нужен отец. Иначе вероятность выносить дитя… очень маленькая. Он выпьет из нее все соки.
Я напрягся. Перевел взгляд на Люсьену и только сейчас заметил, ее лицо было слишком бледным, под глазами залегли темные круги. Даже во сне она выглядела изможденной, обессиленной, будто из нее по капле вытягивали жизнь.
Я сглотнул комок, вставший в горле.
Молча указал Джерри глазами на дверь. Тот кивнул, бесшумно слез с постели и вышел, притворив за собой тихонечко дверь.
Я стоял и смотрел на Люсьену. На тонкую руку, безвольно лежавшую поверх одеяла.
— Чего медлишь? — раздался в голове голос дракона, нетерпеливый, но уже без прежней злости. — Давай, раздевайся, ложись рядом. Будем отдавать магию. Ей нужна наша сила сейчас.
Я медленно расстегнул камзол, бросил на кресло. Стянул через голову рубаху, снял штаны. Залез на постель, прижал ее к себе и вздохнул облегченно. Как же я соскучился по моей девочке. Моей.
А дракон в это время шептал:
— Поверить не могу, у нас будет сын, сын, Хитэм. — довольно заурчал, свернулся клубком и начал потихоньку отдавать свою магию.
85. Люсьена
Последние несколько дней я чувствовала себя отвратительно.
Сначала это была просто усталость, затем к вечеру стали значительно отекать ноги. Потом к усталости прибавилась тошнота, которая накатывала волнами в самое неподходящее время. А потом неимоверная слабость.
Такая, что я с трудом поднималась с кровати сама, а сделав несколько шагов по комнате, уже хваталась за стену, чтобы не упасть.
Особенно плохо стало после того, как я перенервничала из-за барона.
Вчера Хитэм не зашел ко мне, а я так ждала. Боялась признаться самой себе, но ждала. На что-то надеялась. Но когда увидела в окно, что его карета выехала из ворот, а он так и не зашел ко мне, внутри что-то надломилось.
Он уехал. Не простившись. Не передав даже записки, ничего не сказав.
Я не понимала, как быть дальше. Вернее, я думала, что буду работать до самых родов, в конце концов, женщины в моем положении нередко трудятся до последнего дня. Но ребенок тянул из меня слишком много сил. Даже ничего не делая, просто сидя в кресле и глядя в окно, я к вечеру чувствовала себя совершенно разбитой, будто мешки таскала.
Единственное, что помогало мне более-менее держаться, это кровь Джерри. Каждый вечер он приходил ко мне, делал надрез на запястье, собирал в стакан и позволял сделать несколько глотков.
Но сегодня — сегодня не помогло и это.
Я выпила больше обычного, но слабость не отступила. Я чувствовала, как силы утекают, Джерри встревоженно смотрел на меня, потом молча сел рядом на кровать, взял мою руку в свою, и я почувствовала, как в меня потекла магия.
Теплая, приятная, она растекалась по венам, согревая мое тело, снимая усталость. Я не помню, как уснула. Просто провалилась в темноту.
Но вдруг сквозь пелену сна я почувствовала, что мне хорошо. Впервые за долгое время, в теле не было ни слабости, ни тяжести. Ни тошноты.
Только легкость и необыкновенная эйфория.
А еще было очень тепло. Будто я лежала рядом с камином. Мне было так уютно, что я даже не хотела открывать глаза. Я прильнула к этому теплу, уткнулась спиной во что-то твердое, но уютное, и вздохнула с блаженством.
А потом я почувствовала, что что-то упирается мне в поясницу.
Я сонно пошевелилась. Оно не исчезло. Наоборот, стало ощущаться отчетливее — твердое, горячее, пульсирующее.
Я замерла.
И до меня дошло, ЧТО именно упирается мне в поясницу.
Я испуганно и пронзительно вскрикнула. Дернулась. Села в постели так резко, что голова пошла кругом. В спальне было темно, только догорающий камин бросал на стены дрожащие блики.
Я стала шарить руками вокруг себя. И наткнулась на спящее мужское тело… полностью голое.
Я похолодела.
Неужели Джерри решил воспользоваться моим состоянием, пока я спала? Пока была без сознания?
Гнев захлестнул меня, вытеснив страх. Я лихорадочно огляделась в полумраке, ища что-нибудь тяжелое — подсвечник, вазу, хоть что-то, чтобы огреть этого наглеца.
Но вдруг мужчина заворочался. Сгреб меня в охапку огромной рукой и притянул к себе. Я оказалась прижатой к горячей, твердой груди, и меня накрыло волной смутно знакомых мне ощущений.
Я завизжала.
— Джерри! Пусти меня! Не смей! Как ты мог! Отпусти немедленно! — Я брыкалась, колотила его кулаками по груди, но он был как каменный.
Слезы брызнули из глаз:
— Я люблю Хитэма! Слышишь? Отстань от меня! Пусти!
Мужчина напрягся. Весь, каждой мышцей. Его хватка ослабла, однако он не отпустил меня.
И низко грудным, рокочущим шепотом прохрипел:
— Повтори…
Я замерла.
— Что?
— Повтори то, что сказала. — В голосе звучали странные ноты, будто он был неожиданно удивлен и поражен.
Я ничего не понимала, но на всякий случай повторила:
— Уходи немедленно, Джерри! Как ты вообще посмел лечь ко мне голым в постель?!
— Нет. — Он приподнялся на локте, и я увидела в полумраке очертания широких плеч. — Другое. Повтори другое.
— Какое другое? — Я смутилась. Сердце чаще забилсь.
— «Я люблю Хитэма», — процитировал он. — Повтори это.
Голос был слишком низким, непохожим на голос Джерри. Он скорее напоминал… голос барона.
