Я есть Закон! (СИ) - Опсокополос Алексис

Глядя на них, я почувствовал, как в груди разливается странное, щемящее тепло. Исключительно человеческая эмоция, которую невозможно было описать языком юриспруденции или космических законов.

Наконец, немного справившись с дыханием, Фискин нехотя отстранился и неловко всучил дочери плюшевого зверя.

— Это… это тебе, Свет, — сказал он и виновато улыбнулся сквозь слёзы. — Я не знал, что ты сейчас любишь… Но он мягкий. И синий.

Света обхватила огромную синюю лапу, прижала медведя к себе и, шмыгая носом, искренне, лучезарно улыбнулась.

— Спасибо, пап. Он очень классный. Я всегда о таком мечтала.

Мы прошли в квартиру. Фискин, суетясь и всё ещё периодически вытирая влажные глаза, тут же повёл Свету на экскурсию, горя желанием показать плоды своих трудов.

— Вот, это твоя комната! — произнёс он, с гордостью распахнув дверь. — Смотри, какая красивая!

В комнате действительно был наведён идеальный порядок: свежие обои, аккуратно заправленная новая кровать, письменный стол у окна. Всё скромно, но очень чисто и уютно.

— А тут у нас кухня! Тут ванная! Ну и там, в коридоре, всякое разное, кладовка небольшая, — продолжал тараторить Фискин, показывая нам свои владения.

В итоге мы пришли на кухню. В самом центре стола красовался большой бисквитный торт, украшенный кремовыми розочками. Рядом стоял уже закипевший электрический чайник и чистые чашки.

— Сейчас отметим приезд! — произнёс Фискин, радостно потирая руки, и тут же спешно добавил: — Тортиком!

Я смерил его строгим, внимательным взглядом и спросил:

— Надеюсь, исключительно тортиком и ограничитесь?

— Конечно! — ответил Фискин и замахал руками с такой искренностью, что не поверить ему было невозможно. — Илья, ты не сомневайся. С синькой я завязал наглухо. Даже в ту сторону в магазине ни разу не смотрел. И не хочется, честное слово! Как отрезало!

Он повернулся к Свете, и его лицо снова стало виноватым и полным раскаяния.

— Дочка… ты прости меня, пожалуйста, за то, как я тебя в прошлый раз встретил, — произнёс Фискин. — В каком виде я тогда был… Это позорище. Я клянусь тебе всем святым, что больше никогда в жизни такого не повторится. Ты меня таким больше не увидишь.

Света подошла к нему, ободряюще коснулась его руки и сказала:

— Всё нормально, пап. Я не обиделась, правда. Давайте лучше чай пить!

Девочка решила взять инициативу в свои руки, показывая себя настоящей, взрослой хозяйкой. Она уверенно подошла к столу, сняла чайник с подставки и начала аккуратно разливать кипяток по чашкам.

— Папа, — деловито спросила Света, оглядывая кухонный гарнитур, — а где у нас тарелки?

Мой слух мгновенно зацепился за эту фразу: «у нас». Я отметил про себя, с каким трепетом, гордостью и естественностью она произнесла это простое местоимение. Не «у тебя», а «у нас». Социальная ячейка сформировалась. Девочка наконец-то обрела свой настоящий дом и семью. Глядя на эту мирную кухонную сцену, человеческая часть меня искренне радовалась. Моя миссия как опекуна близилась к успешному завершению.

Но особо расслабиться и насладиться моментом я не мог — суровая реальность в виде отсутствия письма от Киры не давала. Я тихонько, чтобы не портить атмосферу праздника, достал из кармана телефон под столом и разблокировал экран. Проверил почту и мессенджеры. И снова никаких уведомлений. Мессенджеры молчали. Почтовый ящик был пуст. Я бросил взгляд на часы — время неумолимо утекало. Тишина от Киры становилась не просто пугающей, она грозила обернуться тотальным крахом всей моей стратегии защиты дома.

Я быстро съел свой кусок торта, выпил чай и, пожелав отцу и дочери счастья, пошёл в прихожую. У двери ещё раз тихо, чтобы не слышала Света, напомнил Фискину, что буду регулярно проверять, не сорвался ли он и не начал снова пить. После чего покинул квартиру.

Выйдя из полумрака подъезда, я остановился. Залез во внутренний карман пиджака и достал сложенный вдвое лист бумаги. Предписание ювенальной полиции. Как хорошо, что документ не пригодился и Свету не пришлось вселять к Фискину насильно.

Я развернул документ, пробежался взглядом по строгим юридическим формулировкам, и на моих губах сама собой появилась довольная улыбка. Я с удовольствием разорвал плотную бумагу пополам, потом ещё раз и ещё, после чего отправил кусочки бумаги в стоящую у лавочки урну.

Не пригодилась. И это было просто замечательно. Настроение резко пошло в гору, я чувствовал удовлетворение от идеально выполненной задачи.

[ НАПОЛНЕНИЕ ЯДРА ИСТИНЫ: 0,034% ]

Ядро не заставило себя долго ждать. Но эйфория моя продлилась недолго — ровно до того момента, как мой разум вернулся к текущему кризису и исчезновению Киры.

Я достал телефон. Взглянул на часы и мысленно выругался. Одиннадцать часов тридцать минут! За чаем, тортами и душевными разговорами я катастрофически засиделся. Снова проверил почту и мессенджеры, уже особо ни на что не надеясь — всё та же пустота. Теперь у меня не оставалось никаких сомнений. Это была подстава. Классическая, грязная, коррупционная схема. Юлиан через дядю Петю узнал контору, вышел на эту пижонку с дронами и просто перекупил её.

Я вызвал такси. Едва машина отъехала от тротуара, телефон в моей руке завибрировал. Звонила Марина.

— Илья, ты где⁈ — голос соседки срывался от паники и напряжения. — Тут уже все волнуются, народ собирается. Юлиан с какими-то хмырями в костюмах приехал. Начало скоро! Что там показала наша экспертиза?

Я тяжело вздохнул, глядя в окно на проносящиеся мимо дома, и сказал:

— Ничего не показала, Марина. Заключения нет. Эксперт на связь не выходит, телефон отключён. Нас, судя по всему, технично кинули.

— Как… кинули? — донеслось из трубки. — И что нам теперь делать⁈

— На месте будем смотреть, — ответил я. — Постарайтесь пока ничего не подписывать. И никому не говори, что заключения у меня нет. Я скоро буду.

Я сбросил вызов и откинулся на спинку сиденья. Мозг лихорадочно просчитывал варианты действий. По сути, если отбросить эмоции, ситуация была тяжёлой, но не фатальной. Если дом в реальности не является аварийным, то ещё ничего не потеряно. Просто будет на порядок труднее откатить всё назад. Сейчас на собрании мне нужно цепляться за любые процессуальные нарушения, требовать дополнительных проверок, оспаривать каждый пункт их повестки, чтобы просто затянуть время. Главное — сорвать легитимное голосование.

А потом мысли снова вернулись к Кире. Надо же было так ошибиться в человеке. Я ведь искренне восхищался её профессионализмом, её холодной, почти машинной расчётливостью, её невозмутимостью перед лицом местного хаоса. А она оказалась обычной, жадной до лёгких денег земной женщиной.

Такси резко затормозило, свернув в наш двор. Я вышел из машины и поправил пиджак, готовясь к тяжёлой битве. Бросил последний взгляд на экран телефона. Двенадцать часов три минуты. Опоздал.

Я решительным шагом направился к детской площадке, где в этот раз решили провести собрание жильцов. И тут же услышал отчаянный крик:

— Илья!

Ко мне на всех парах бежала Марина. Лицо у неё было бледное, глаза расширены от паники.

— Илья, ты где ходишь⁈ — выпалила она, хватая меня за рукав пиджака. — Там начали уже! Юлиан уже слово взял, распинается перед всеми!

Я открыл было рот, чтобы попросить Марину успокоиться и не паниковать, но тут раздался ещё один звонкий оклик, на этот раз с противоположной стороны двора:

— Илья Сергеевич!

Мы с Мариной резко обернулись. У самого выезда со двора стоял знакомый белый пикап. Из кабины выскочила Кира и побежала в нашу сторону, высоко подняв руку и размахивая каким-то документом. Она подбежала к нам, слегка запыхавшись. Её фирменная машинная невозмутимость сейчас дала небольшую трещину — девушка явно нервничала.

— Надеюсь, я успела! — с надеждой выдохнула Кира, протягивая мне скреплённые степлером листы.

Я забрал документ, чувствуя, как внутри распускается тугой, болезненный узел напряжения, стягивавший мои нервы всё это утро.