Его Сиятельство Вовчик. Пенталогия (СИ) - Машуков Тимур

Ну, а дальше пошла потеха.

– Формальности соблюдены, – произнесла она голосом, в котором смешались скука и плохо скрываемое удовольствие. – Поздоровались. Теперь, внучок‑недотёпа, покажи, на что способен твой новенький, блестящий… источник. Кроме как камнями кидаться и лужицы морозить.

– Ох, ща я тебя буду возмущать, удивлять и немножко обижать! – огрызнулся я, уже чувствуя, как адреналин начинает перевешивать остатки осторожности.

Я не стал ждать. Рванул вперед, не для физической атаки – для сокращения дистанции. Одновременно с началом движения послал перед собой веер из десятка ледяных игл, тонких и острых, как бритва. Пусть парирует!

Она даже бровью не повела. Щелкнула пальцами левой руки. Воздух перед ней задрожал, и мои иглы, словно наткнувшись на невидимую стену из масла, отклонились в стороны, вонзившись в землю по периметру вокруг нее идеальным кругом.

– Целиться надо лучше, милок! – прокомментировала она. – А то как пьяный ёжик иголками швыряешься!

И тут же земля у меня под ногами ожила. Не схватила, а… подбросила. Резкий выброс уплотненного грунта ударил мне в подошвы, я едва удержал равновесие, кувыркнувшись назад. А в лицо мне тут же прилетело целое облако ледяной крошки, смешанной с песком. Не больно, но ослепляет и жутко неприятно. А еще обидно, досадно… Ну ладно. Сама напросилась. Ух, как я зол и опечален!!!

– Глаза открывай! – донесся ее голос. – Врага не только перед собой надо искать, но и под ногами, над головой, в воздухе!

Я отплевывался, вытирая лицо, и палил в ее сторону разрядами кинетической энергии – грубыми, сильными, но бестолковыми. Она уворачивалась от них с неприличной легкостью. Не телепортировалась, нет. Делала микро‑шажки, чуть отклоняла корпус, поворачивала плечо. Казалось, она знала траекторию моего удара еще до того, как я его выпускал. Танцульки, понимаешь, тут устроила. Р‑р‑р‑р, бесит!!!

– Предсказуемо! – кричала она, уклоняясь от очередного «снаряда», который вместо нее разнес вдребезги старый, видавший виды магический фонарь за ее спиной. – Как у слона в посудной лавке! Только шума много и разрушений!

– Ах вот ты как, да? Да я, а ты… Ну все, ща будет больно!!! – рявкнул я и, наконец, сообразил.

Вместо того, чтобы в очередной раз бить по ней, я ударил по земле перед ней. Не на разрушение, а на преобразование. Сконцентрировал волю, и участок грунта на ее пути внезапно превратился в жидкую, вязкую трясину.

Впервые за весь бой на ее лице мелькнуло что‑то, кроме насмешки. Легкое удивление. Она не провалилась, конечно. Просто оттолкнулась от воздуха, сделав легкий прыжок назад, спланировав, как пушинка. Но мой план сработал наполовину – она отвлеклась.

Пользуясь моментом, я не стал формировать что‑то сложное – не было ни времени, ни умения. Зато присутствовал избыток злости и желания победить. Вряд ли, конечно, это у меня получится, но… А вдруг⁈

Поэтому я просто выдохнул. Выдохнул с той самой новой внутренней силой, холодной и яростной. Из моего рта вырвался сконцентрированный поток холода, белый, сбитый, как тугая струя из брандспойта. Он промчался по площадке, замораживая на лету пыль, и ударил в то место, куда она приземлялась.

Ледяной веер ударил в ее щит. На этот раз раздался не тихий шлепок, а громкий, звенящий хруст. Щит, пламенный и непробиваемый до этого, покрылся паутиной трещин и на миг погас, рассыпавшись снопом искр.

Бабушка отшатнулась, и я увидел, как на полсекунды исчезла ее снисходительная улыбка. Вместо нее появилось жесткое, оценивающее внимание.

– Та‑ак… – протянула она, и в голосе впервые зазвучало уважение. Не к моему мастерству, а к потенциалу. К мощи. – Вот это уже теплее. Горячо, я бы сказала. Но, Вовчик…

Она не закончила фразу. Просто исчезла. Не в буквальном смысле. Так резко и быстро рванула в сторону, слившись с фоном, что мой взгляд на мгновение ее потерял.

– … но расслабляться рано! – ее голос донесся уже справа.

И начался настоящий кошмар. Если до этого она позволяла мне атаковать, то теперь включилась на полную. Ее атаки стали не опаснее, но в десять раз изощреннее и досаднее.

Из‑под земли выросли не то руки, не то гибкие плети из сплетенных корней, которые хватали за ноги, выбивая из равновесия. На них появились ветки и с них посыпались спелые, мягкие, но невероятно липкие ягоды, которые глухо шлепались об голову и плечи, оставляя фиолетовые, отвлекающие пятна.

Она заставила воздух вокруг меня вибрировать, создавая оглушающий, диссонирующий гул, мешающий сосредоточиться.

– Голова! Работай головой, а не одним источником! – кричала она, материализуясь то здесь, то там. – Чувствуй потоки! Предугадывай!

Я метался по площадке, как загнанный зверь. Отбивался грубой силой, разрывая корни взрывными волнами, испаряя ягоды импульсами тепла, пытаясь найти ее, поймать.

О магии природы я читал, но видеть не приходилось – это был подраздел лекарской магии – крайне сложный в освоении, с кучей нюансов. Поэтому заморачивались немногие – только те, у кого была предрасположенность к ней. У княгини, как оказалось, была, и еще какая.

Поэтому я бил уже не по ней, а просто в пространство, пытаясь банально хотя бы зацепить ее. Но бабушка была тенью, фантомом. Мои удары били в пустоту, оставляя выбоины в земле и срывая кору с проросших деревьев – будто в лесу оказался. Я тратил чудовищное количество силы, а она – лишь капли своей отточенной, филигранной магии.

Юмор исчез, сменившись отчаянной, потной серьезностью. А ее комментарии стали только язвительнее:

– Ой, опять мимо! Ты куда целился, в прошлый вторник?

– Ноги, ноги, Вовчик! Их у тебя две, а пользуешься как одной, и той деревянной!

– Что, устал? А кто говорил «ни грамма слабости»? Источник‑то большой, да дурной!

И я действительно начал уставать. Не физически – мышцы ныли, но выдерживали. Уставало сознание.

Необходимость постоянно быть начеку, мгновенно реагировать, фильтровать ее язвительные подсказки от реальных угроз – все это выжигало ментальные ресурсы. Тот самый огромный источник внутри булькал и клокотал силой, но канал между ним и моим мозгом, моей волей, начинал перегреваться от постоянной бестолковой нагрузки.

Я сделал очередной рывок, попытавшись накрыть ту область, где она, как мне показалось, должна была появиться, ледяной лавиной. Потратил на это кучу сил. Лавина рухнула в пустоту.

В этот миг все посторонние шумы стихли. Наступила гробовая тишина. Я замер, тяжело дыша, ощущая, как сердце колотится где‑то в горле. Где она?

ЧУВСТВО!

Инстинкт, выкованный уже в этой схватке, заставил меня резко дернуть голову вверх. Прямо над собой, на толстой ветке большого дуба, увидел ее. Княгиня сидела в той же нелепой позе, в какой сидят вороны. И в руках у нее был простой снежок. А нет, нифига не простой!!! Это был идеальный, голубоватый шар из спрессованного льда величиной с кулак, испещренный мелкими, сложными рунами. Она целилась им мне прямо в темя.

Я взвыл от ярости и бессилия и, почти не целясь, выплеснул в нее все, что оставалось – дикий, неоформленный сгусток разрушительной энергии.

Она просто уронила снежок.

И исчезла с ветки.

Мой сгусток прожег насквозь ветку, где она сидела секунду назад, и унесся в небо. А снежок, описав короткую, немыслимо точную дугу, прилетел мне точно в затылок.

Удар был не таким, как от камня. Он был… проникающим. Холод и сила не растекались по черепу, а сконцентрировано, точечно вогнались в основание мозга. Мир на миг вывернулся наизнанку. Я резко качнулся вперед‑назад. Яркая вспышка внутри черепа, потом – абсолютная темнота и тишина.

Ноги подкосились сами собой. Я не почувствовал падения. Просто оказался лежащим на спине, в пыли, уставившись в симпатичную такую голубизну. Небо было далеким и почему‑то невыносимо прекрасным… В ушах звенело. Сознание плавало где‑то на грани, едва удерживаясь. Я проиграл. С треском.

Шаги. Неспешные. Она подошла и встала надо мной, заслонив небо. В руках все та же злосчастная линейка.