Иномирная колючка его высочества (СИ) - Зимина Юлия

Эти слова прозвучали как приговор.

Сановники, еще секунду назад заискивающе заглядывавшие в рот Первому советнику, в ужасе отшатнулись. Они сбились в дрожащую, жалкую кучу, пуча глаза и бледнея на глазах. Осознание того, что если Император отдал такой приказ в отношении отца своей жены, то произошло нечто катастрофическое, парализовало их. И каждый из них сейчас молился лишь об одном — чтобы стражники не посмотрели в их сторону.

Капитан коротко махнул рукой, и отряд двинулся прочь. Двое воинов поволокли лорда Тинариона вперед, заставляя его перебирать ногами в полусогнутом состоянии. Они прошли прямо мимо сбившихся в кучу министров, даже не удостоив их взглядом, чему те были несказанно рады.

Боль в вывернутых плечах пульсировала, но мозг Первого советника, несмотря на унижение и физические страдания, лихорадочно работал. Пока его тащили по коридорам дворца, уводя всё дальше от солнечного света в сторону канцелярии и ее мрачных подземелий, он пытался сложить фрагменты головоломки.

«Что произошло?! — панически билась мысль, перебирая десятилетия интриг. — Казна? Нет, там всё чисто. Контрабанда на северных рубежах? Устранение тех неугодных баронов? Или... или Октавия?»

Сердце лорда Тинариона пропустило удар. Если всплыла история с алхимиком и ядом... Он застонал сквозь стиснутые зубы. Нет, Октавия не могла быть такой неосторожной. Она не могла попасться!

Его дотащили до нижних ярусов канцелярии. Воздух здесь был сырым, пропитанным запахом сена и горящей смолы от факелов, торчащих в ржавых железных кольцах на стенах.

Гвардейцы остановились перед тяжелой, кованой решеткой одной из камер. Лязгнул засов. Решетка со скрипом отворилась. Воины разжали стальную хватку и толкнули советника внутрь. Он споткнулся, чудом удержавшись на ногах, и в этот момент за его спиной с оглушительным грохотом захлопнулась дверь, отрезая от свободы. Провернулся ключ. Гвардейцы, не сказав ни слова, развернулись и ушли, чеканя шаг.

Лорд Тинарион остался один.

Он медленно, с шипением разогнул затекшую, ноющую спину. Растер саднящие запястья. Его грудь часто и прерывисто вздымалась, сердце колотилось где-то в горле, гоняя по венам адреналин.

Он не поворачивался к выходу. Просто стоял, уставившись в глухую каменную стену камеры. Чувствовал под дорогими туфлями сено. Вдыхал смрад подземелья, к которому его легкие не привыкли. Темнота, разгоняемая лишь неровным светом факелов из коридора, давила на психику.

И вдруг... сквозь тишину подземелья прорвался звук. Тихий, жалкий, надрывный всхлип.

Советник замер. Его дыхание оборвалось. Кровь мгновенно застыла в жилах. Мужчина резко обернулся. Взгляд метнулся сквозь прутья решетки к камере напротив и намертво прикипел к темному силуэту, сидевшему на охапке сена.

На него за долю секунды обрушилась вся тяжесть этого мира. Небо рухнуло, раздавив амбиции, многолетние планы, жизнь.

— Октавия? — хрипло ахнул советник. Забыв о боли, он рванул к решетке, с невероятной силой вцепляясь побелевшими пальцами в холодные прутья. — Дочь!

Силуэт на сене вздрогнул. Женщина подняла голову, и дрожащий свет факела, падавшего из коридора, осветил ее лицо.

Из груди лорда Тинариона вырвался сдавленный стон. Даже в этом тусклом свете он видел, что стало с его единственной дочерью. С той, кто была для него дороже всего на свете, воплощением его величайшего триумфа.

Она изменилась до неузнаваемости. Лишение магического Света запустило необратимый, жестокий процесс угасания. Октавия постарела на глазах. Кожа, когда-то идеальная, теперь казалась землистой, обвисшей, лицо болезненно осунулось, обрисовав резкие тени на скулах. Роскошные темные волосы спутались и потускнели, а под остеклевшими, совершенно пустыми глазами залегли жуткие черные круги. От прекрасной, всесильной Императрицы осталась лишь жалкая, сломанная тень.

— Отец... — снова всхлипнула Октавия, ее голос был плоским, старческим. Она обхватила себя руками за плечи, дрожа то ли от холода, то ли от пережитого ужаса.

— Я... меня...

Лорд Тинарион судорожно выдохнул. Ему не нужны были долгие объяснения. Он слишком хорошо знал порядки Тиберия и видел перед собой результат самого страшного дворцового допроса.

— Тебя проверяли «Слезой ангела», — прошептал Первый советник, чувствуя, как рвется сердце на части, ведь он понимал, через что прошла его дочь.

Октавия закрыла осунувшееся лицо трясущимися ладонями и зашлась в громких, надрывных рыданиях, сотрясавших ее истощенное тело.

— Это конец... — всхлипывала она сквозь слезы, раскачиваясь из стороны в сторону. — Это конец...

Пальцы лорда Тинариона, сжимавшие железные прутья, медленно разжались. Вся его былая сила, вся спесь, гордыня и чувство собственного превосходства испарились без следа, оставив лишь страх перед неизбежным. Ноги перестали его держать.

— Это конец, — эхом повторил советник.

Он тяжело привалился спиной к холодной, влажной каменной стене своей камеры и медленно, не в силах больше сопротивляться рухнувшей на него реальности, сполз по ней вниз, оседая на примятое сено.

64. Убаюканный Тьмой

Ривиан

Мой внутренний зверь рвал когтями грудную клетку. Я мерил широкими, нервными шагами ковер императорского кабинета, чувствуя, как под кожей искрит и перекатывается раскаленный Свет, требующий выхода. От стены к столу. От стола к стене. Снова и снова.

Отец, откинувшись на спинку своего массивного кресла, наблюдал за моими метаниями с непроницаемым спокойствием скалы. Кирия стояла у огромного арочного окна, скрестив руки на груди. В лучах солнца ее золотистые волосы казались сотканными из света. Она не сводила с меня внимательных, сапфировых глаз, в которых читались понимание и легкая тревога.

Мы вернулись в малый кабинет, чтобы на холодную голову обсудить дальнейшие политические шаги и то, как именно преподнесем двору падение Первого советника и Императрицы. Но у меня не было ни сил, ни желания говорить о политике. Я пребывал в ярости, которая росла и крепла с каждым ударом сердца.

Два куска дерьма, Октавия и ее папаша, уже гнили в сырых камерах нижних ярусов канцелярии. И это приносило изрядную долю мрачного удовлетворения. Какая удача, что Дариана не было во дворце! Два дня назад отец, словно предчувствуя надвигающуюся бурю, отправил младшего принца с инспекцией в отдаленный южный гарнизон. Официально — чтобы «набирался опыта в военных делах и учился помогать старшему брату». Если бы Дариан оказался здесь... Если бы этот искренний, горячо любящий свою мать парень увидел, как ее и деда волочет по мраморным коридорам гвардия, он бы незамедлительно кинулся им на помощь. Наделал бы глупостей, атаковал бы стражу, усугубив и без того катастрофическое положение своей ветви. А так у нас было время всё подготовить и преподнести ему правду, чтобы она его не убила.

Но сейчас мои мысли крутились не вокруг Дариана.

— И долго ты будешь метать искры? — нарушил давящую тишину ровный голос Императора.

— Она травилa меня столько лет! — не выдержал я, резко останавливаясь посреди кабинета. Мои кулаки сжались с такой силой, что хрустнули суставы. — Годами уничтожала меня изнутри! А если... а если у нас с Кирией не будет детей?! Я уже настроился на котят!

В кабинете повисла пауза.

— Котят? — медленно, с непередаваемой интонацией переспросил Император, вскинув одну бровь.

Со стороны окна раздался странный, сдавленный звук. Я резко повернул голову. Кирия, прикрыв рот ладошкой, закашлялась. Ее бледные щеки стремительно заливал густой, предательский румянец.

Мой мозг, затуманенный яростью, наконец-то обработал то, что только что слетело с моих губ. Дьявол!

— Ну... — я нервно прочистил горло, чувствуя, как начинают гореть кончики ушей. — Я хотел сказать — на детей. Настроился на детей.

— Я так и понял, — хмыкнул отец, бросив на смущенную Кирию откровенно хитрый и многозначительный взгляд.