Выходи за меня... на дежурство! (СИ) - Муратова Ульяна

Уснула я не сразу, но стоило погрузиться в сон, как раздался противный механический вой.

Я резко села на постели, потирая глаза.

Ячер был прав: оповещение пропустить действительно не получилось бы даже при всём желании.

Иллюстрация: Уна

Дежурство третье

Двадцать шестое новебриля. Полдень

Лунара Боллар

С Ячером мы столкнулись на выходе — я на бегу застёгивала верхнюю пуговку на блузке, а он, зевая, вышел из комнаты в халате на голый торс, в домашних тапочках и пижамных штанах.

Мы выглядели, как любовники, случайно застигнутые вместе, и от этой шальной мысли я удушливо покраснела.

Ячер истолковал моё смущение по-своему:

— Извините, нобларина Боллар, что я слегка не при параде. Не успел отутюжить носки.

Самое невероятное, что он обогнал меня, продолжая зевать. Позёвывая, перешагивал через две ступеньки, а нижние пять просто перепрыгивал, держась за перила.

Когда мы спустились, коридоры были переполнены угрюмыми полуденниками и рыдающими полуденницами разных возрастов.

— Где больные⁈ — рявкнул Ячер.

Больными оказались пятеро парней возрастом лет от пятнадцати и примерно до двадцати. То ли друзья, то ли братья — разбираться было некогда.

Один из них, бледный до синевы, отливавшей на смуглом скуластом лице серым, показал чернеющую руку и такой же чернеющий бок.

С Ячером заговорил седой мужчина с обветренным, суровым лицом:

— Вчера утром мальчишки нашли в лесу кантрада. Артиллерия по нему отработала и оставила подыхать. Эти дурни пошли проверить, сдох он или нет. А он хвостом дёрнул да снёс их в снег. Они было думали, что обошлось. Ни ран, ни крови-то не было. Напужались шибко и домой побежали. Никому ничего не сказали, спать легли. Утром встали, а тут такое…

Ячер и Эней осмотрели всех пятерых, и парнишка с чернеющим боком оказался самым тяжёлым.

Закончив, комцель распорядился:

— Этого во вторую операционную. Боллар, со мной. Эней, Роуза, забирайте вот этих двоих. Маррел, на тебе самый младший. Последнего тоже кто-нибудь возьмите, не надо портить мне отчётность и статистику смертью в коридоре. Больным ни в коем случае ничего не трогать руками. Остальных раздеть и осмотреть на всякий случай.

Лицо у сурового полуденника перекосилось, но под тяжёлыми взглядами невыспавшихся целителей он ничего сказать не посмел.

Северянин, с которым я не успела познакомиться, кивнул, щёлкнул перед лицом младшего мальчишки пальцами и повёл его за собой в ближайший процедурный кабинет.

Последнего парня, самого старшего, забрал полноватый господин с густыми бакенбардами, Гревер, если мне не изменяла память.

Ячер тем временем завёл нашего пациента в операционную, пинком пододвинул к нему металлическое ведро и жёстко скомандовал:

— Всю одежду сюда, включая бельё. Боллар, вы пока отвернитесь, обработайте и подготовьте инструменты. Мы будем иссекать поражённые участки тканей на боку.

— Разве мы не будем вынимать волоски пинцетом? — удивлённо уточнила я.

— Это полуденник, ему жить осталось часов семь-восемь. Мы физически не успеем этого сделать. Удалим всё, что получится. Если выживет — ему крупно повезёт. Если нет, то это естественный отбор.

Я шокированно замерла, поражённая его словами.

— Но так же нельзя при пациенте…

— Тебе сколько лет? — спросил Ячер у парня, который стягивал с себя рубашку трясущимися руками.

— Девятнадцать.

— Видишь, он достаточно взрослый, чтобы нести ответственность за свои идиотские поступки. Скажи, ты не знал, что кантрады опасны?

— Знал, — срывающимся голосом ответил тот.

— Тебя в лапы к нему кто-то гнал?

— Нет.

— Ты не понимал, что рискуешь?

— Понимал.

— Видите, нобларина Боллар, какой у нас образцовый пациент. Всё прекрасно знал и понимал.

— Хватит, пожалуйста, — оборвала я. — Это уже абсолютно ненужная жестокость, — а потом повернулась к бледному, как застиранные простыни, пациенту и мягко сказала: — Мы сделаем всё, что в наших силах, чтобы вам помочь.

А затем хотела накачать его магией жизни и отключить, но Ячер перехватил мою руку и посмотрел в глаза:

— Никогда не трогайте такого пациента голыми руками. Я сам. Лучше накладывать заклинания на пятки и стопы — они обычно хорошо защищены обувью. А теперь занимайтесь тем, что я вам сказал.

Я подчинилась и отвернулась, а когда повернулась обратно, Ячер уже снимал толстенные рукавицы.

Пациент лежал в отключке, прикрытый простынёй ниже пояса. На боку — так, чтобы виден был фронт работ. Я подошла к ногам пациента и всё же накачала его магией — через не очень чистые пятки.

— Откуда столько желчи? — тихо спросила я.

Ячер вскинул на меня красные от недосыпа глаза и сказал:

— Меня бесит чужая тупость. Мы могли бы отдохнуть, а вместо этого будем оперировать его, хотя он вряд ли дотянет до полуночи. Я сочувствую боевикам, которые получают ранения в битвах. У них нет другого выбора, и обычно они делают всё, чтобы избежать травм. А эти малолетние дебилы просто сами себя искалечили, а теперь я должен их лечить и отвечать за их смерти. И меня это злит.

— Злость — это обычно не основная эмоция, — спокойно сказала я, следя за тем, как Ячер делает первый надрез. — Злость обычно скрывает истинную эмоцию, маскирует её.

— Откуда вам знать? — хмыкнул он.

— Это мои наблюдения.

Я бы могла добавить, что выросла, наблюдая злость брата, за которой всегда скрывалось отчаяние, но промолчала. Промолчала, потому что пока Ячер злился, он действовал.

— Жаль, что он такой тощий. Когда ядовитые волоски входят в жировую ткань, яд распространяется медленнее. Поражённые участки темнеют, их иной раз довольно просто вырезать. Такая целительная липосакция получается. Проблема только в том, что среди боевиков толстяков нет.

Дальше Ячер работал молча. Экономными, чёткими движениями отсекал почерневшие ткани, с лёгкостью останавливая кровь.

— Главное — ни в коем случае не касаться таких мест руками, и даже перчатки не спасают, — прокомментировал он, используя зажимы и щипцы. — Иначе загоните волоски под кожу себе, придётся ещё и вас лечить.

— Я думала, что заклинания плохо работают на таких пациентах, — сказала я, наблюдая за его движениями.

— Плохо. Но резистентность развивается с течением времени. У полуденников этого времени почти нет. Да и изначально восприимчивость у них куда выше, нет никакой природной сопротивляемости к магии.

Когда Ячер закончил, перед нами белели рёбра пациента.

— А теперь попробуем нарастить ткани.

Он отсёк несколько лоскутов кожи со спины, наложил их на раневое ложе и приживил магией, на участки на спине наложил сложные заклинания — чтобы там образовались широкие рубцы.

Закончив с боком и спиной, Ячер занялся рукой, для которой донорский материал брал с живота.

Организм полуденника неохотно поддавался воздействию магии, но сил у Ячера было много. Очень много. Я ассистировала. Следила за жизненными показателями, подавала инструменты, накладывала заклинания, повторяя за комцелем.

Когда два часа спустя операция была закончена, я удивлённо посмотрела на него:

— Почему вы сказали, что пациент не доживёт до полуночи? Мы же всё удалили.

Ячер хмыкнул.

— Мы удалили лишь то, что было видно. Проблема в том, что осталось. Смотрите.

Он подкатил к операционному столу большую лупу на штативе, а затем включил особый, жёлтый свет, в лучах которого я и увидела… тысячи волосков на участках кожи, внешне кажущихся здоровыми.

— Скорее всего, они были в куртках или тулупах. Часть волосков попала в организм при ударе, но остальные засели в одежде и проникли в тело много позже. Может, даже сегодня утром. Эти места почернеть пока не успели, и их удалять не стоит, можно успеть спасти эти участки, но отравление уже идёт. Хотя должен заметить, что ваша магия замедляет процесс. По моим прикидкам, он должен быть в куда худшем состоянии. Знаете что? Сходите-ка напитайте магией жизни самого младшего, которого увёл Маррел. Но только его.