Иномирная колючка его высочества (СИ) - Зимина Юлия

68. Репетиция прощания

Кира

Воздух в покоях Императрицы, в прошлый раз пропитанный тонким ароматом роз и благовоний, сейчас казался спертым и удушливым. Он пах сыростью подземелий и липким отчаянием.

Я стояла за широкой спиной Ривиана, чувствуя исходящее от него напряжение, и с отстраненным интересом наблюдала за окончательным крахом Октавии.

Она сидела на низком пуфе, сгорбившись. От ее былого величия не осталось и следа, несмотря на то, что внешне змея снова выглядела как прежде. Женщина обхватила себя руками за плечи и раскачивалась из стороны в сторону, словно умалишенная.

— Убили... — подвывала она. Ее голос срывался, переходя в жалкий скулёж. — Вы его убили...

Первый советник буквально пару часов назад отбыл из столицы. Торжественно, под завистливые взгляды министров он сел в экипаж Императора, отправляясь навстречу плахе. Но слезы Октавии лились не по родителю, который вымостил ей дорогу к трону.

Ривиан холодно хмыкнул и перевел взгляд на отца. Тиберий эр Этерио стоял посреди роскошной комнаты, подобно монолитной скале, о которую только что разбился вражеский флот. Лицо правителя было непроницаемым.

— Ты знаешь, что вскоре будет с твоим отцом, — равнодушно, с легким оттенком брезгливости произнес Император, качая головой, — но льешь слезы не по нему, а по своему стражу.

Октавия зажмурилась, и из-под ее ресниц полились новые потоки слез.

Кая казнили. Это произошло ровно в ту минуту, когда лорд Тинарион пересек границу дворцовых врат. Начальнику личной стражи Императрицы перерезали горло в глубоких подземельях тайной канцелярии. Прямо на глазах у Октавии.

Жестоко ли это со стороны Императора? Безусловно. Оправданно ли? На все сто процентов. Я понимала мотивы Тиберия. Эта женщина, оплакивающая сейчас своего цепного пса, провела через ад матушку Ривиана, сгубив ее. Годами травила наследного принца, намереваясь его убить, и лишила жизни столько невинных жизней, развлекаясь в свое удовольствие. Так что гнев правителя был более чем оправдан.

После показательной казни полуобморочную, истощенную Октавию вывели из темницы. Ее, не церемонясь, тащили потайными коридорами прямо в личные покои Императора. Там Тиберий, скрипя зубами от отвращения, влил в нее изрядную порцию своего Света. Это была временная подпитка, которая заставила дряблую, серую кожу Октавии снова натянуться, разгладила морщины и вернула волосам здоровый блеск. Нам нужен был идеальный фасад для финального спектакля. Не могла же матушка предстать перед младшим принцем в виде высушенной мумии!

Потом был цирк с купальней. Слугам приказали набрать горячую воду, якобы для самого Императора, но отмокала там Октавия. Сама. Своими собственными, трясущимися ручками оттирая с себя тюремную вонь, пока мы ждали в соседней комнате.

А вот процесс одевания стал моим личным, маленьким триумфом. Я вдоволь насладилась ролью корпоративного стилиста. Когда Октавия, завернутая в простыню, вышла из купальни, я соткала из своей магии для нее платье. Глухое, строгое, переливающееся темным, фиолетовым блеском Тьмы.

Нужно было видеть ее перекошенное от ужаса лицо! Но тут вмешался Тиберий.

«Мне плевать на предпочтения предательницы и убийцы, — отрезал Император таким тоном, что даже у меня мурашки по спине пробежали. — Либо ты принимаешь наряд из Тьмы, либо идешь до своего дворца с голым задом, на потеху всей дворцовой страже. Выбирай».

Естественно, выбор был очевиден. Тщеславие победило. Она надела мое платье и мы, всей нашей честной компанией, совершили променад через дворцовые коридоры. Октавия шла с гордо поднятой головой, изображая величие, как и всегда, а слуги и гвардейцы падали ниц, даже не подозревая, что Императрица Люмирии закована в Тьму, как в кандалы.

Но стоило тяжелым дверям ее покоев закрыться, отсекая лишние глаза, как психика змеи дала сбой. Фасад рухнул. Она осела на пуф и завыла по своему погибшему стражу, который столько лет безропотно убирал "мусор" с ее пути.

— Завтра должен приехать Дариан, — холодный голос Императора вернул меня в реальность. Тиберий шагнул ближе к жене, нависая над ней. — Твой отец выполнил свою часть договора. Теперь твоя очередь.

Октавия всхлипнула, задыхаясь от собственных слез.

— В твоих же интересах, — продолжил правитель, чеканя каждый слог, — чтобы Дариан поверил каждому твоему слову. У него не должно возникнуть ни единого вопроса или подозрения. Ты сыграешь роль любящей, уставшей от дворцовой суеты матери, которая добровольно уходит в закрытый монастырь. И если будет иначе...

— Я поняла-а-а... — истощно, навзрыд заголосила Октавия, раскачиваясь на пуфе. Слезы капали прямо на сотканный мной шелк, не оставляя на Тьме ни единого следа. — Я все-е-о-о поняла-а-а-а...

— Отлично! — хмыкнул Тиберий, важно закладывая руки за спину. Он обвел взглядом покои. — У дверей моя личная стража. Под окнами — тоже.

Октавия судорожно вскинула на мужа зареванный, припухший взгляд. В ее покрасневших глазах плескался животный страх.

— Это на случай, — Император хищно прищурился, — если ты все же решишь наплевать на своего родного ребенка и попытаешься сбежать! Уверяю тебя, Октавия, если ты сорвешь спектакль, я достану тебя даже из-под земли! Ты ответишь за всё, что натворила!

С этими словами Тиберий развернулся.

— Идемте, дети, — коротко бросил он нам с Ривианом.

Мы молча последовали за ним к выходу. Стоило тяжелым дверям захлопнуться за нашими спинами, отсекая истошный, полный безысходности вой Октавии, как Император тяжело, с надрывом выдохнул.

Вся его пугающая жесткость мгновенно испарилась. Плечи правителя опустились. Он прикрыл глаза, потирая переносицу большим и указательным пальцами.

— Скорей бы это всё закончилось, — поморщился Тиберий.

По нему было видно, насколько сильно ему поперек горла весь этот фарс. Ложь, инсценировки, угрозы. Подобное было ему не по душе, претило его натуре, но он делал это, потому что как правитель и как отец должен был минимизировать последствия ядерного взрыва, устроенного его женой.

— Прогуляйтесь немного, — Император открыл глаза и посмотрел на нас с Ривианом. В его темном взоре сквозила безмерная усталость. — Уделите друг другу время. Отдохните. Завтра останется последний шаг, но он самый сложный — убедить Дариана, чтобы он спокойно отпустил свою мать на верную смерть.

69. Идеальная ложь во спасение

Ривиан

Вот и настал тот день, которого я ждал и одновременно опасался до спазмов в желудке.

Дариан вернулся.

Он спрыгнул с коня и помахал нам рукой. Я был искренне рад видеть брата. Рад был наблюдать его лучезарную, открытую улыбку и слышать звонкий смех, эхом разнесшийся по двору. То, с какой юношеской горячностью он кинулся обнимать отца, как радостно похлопал меня по плечу и как игриво, по-мальчишески подмигнул стоящей чуть позади Кирии... Чистый, светлой души парень, которого мне так не хотелось ранить.

Известие о том, что его деда внезапно отправили на Алмазный Пик управленцем, Дариан воспринял именно так, как мы и рассчитывали. Он искренне, всем сердцем обрадовался. Его зеленые глаза вспыхнули гордостью, и Дар принялся горячо благодарить отца за такую потрясающую возможность проявить себя. Знал бы он, для чего на самом деле Первый советник пересек море.

На душе было так погано, что словами не передать. Мы стояли здесь, улыбались ему в ответ и бессовестно лгали. Да, эта ложь была во благо. Это единственный щит, способный защитить его психику, но все же это была ложь, которую нам с отцом и Кирией придется носить тяжелым, холодным грузом на сердце до конца наших дней.

Но ничего. Уж лучше держать правду внутри себя, запереть ее за семью замками, тем самым оберегая душевное спокойствие Дариана, чем поведать ему обо всем, а потом наблюдать, как он медленно чахнет на глазах. Мой брат поверит, если мы расскажем ему о злодеяниях его матери и деда. Примет эту чудовищную правду, но не сможет ее пережить. Слишком больно ему будет осознать, кем были его родные. Он сломается, навсегда потеряет свой внутренний свет, превращаясь в бездушную, пустую оболочку, бродящую по коридорам замка.