— Ага, — сказала я деловым тоном, выдерживая паузу для драматизма. — У него там это… сосулька. Ну такая, знаешь, как шпиль на Северной башне. Не знаю, может, архитектор с него прототип срисовывал? Только она ещё с этой… как её… магической подсветкой. Синеватая такая. И подтаивает,только если очень-очень постараться.
В комнате воцарилась тишина, такая, будто все звуки разом провалились в чёрную дыру. Лира не дышала, её лицо полностью обнулило все выражения. Даже румянец сбежал со щёк, оставив смертельную бледность. Глаза остекленели. Казалось, её внутренний мир, вся система координат «император — неприкосновенен — страшно — интересно» только что дала фатальный сбой с синим экраном.
И в этой давящей, нелепой тишине у меня в голове, глядя на её немой крик, чётко и дерзко щёлкнула мысль: «Так, индюк. Теперь я знаю, как буду подкалывать тебя до конца твоих ледяных дней. Готовься, царь-сосулька».
И тут я не выдержала. Из меня вырвался хриплый, раскатистый смех, тот самый, которым хохочут в раздевалке после особенно дурацкой тренировки.
— Ой, всё, Лир, да ты посмотри на себя! — я выдохнула, вытирая слезы, — «Сосулька». Боги, да я же шучу! Шучу!
Девушка моргнула. Раз. Два. Воздух с свистом вернулся в её лёгкие, а вслед за ним хлынул румянец, такой яркий, что казалось, у неё вот-вот случится удар.
— Ю-ю-юля! — она прошипела, и в её голосе смешались дикое облегчение, праведный гнев и запредельное смущение. — Это же… это же кощунственно! Так нельзя! О нём! Я… я вам верю! А вы… вы!
— Успокойся, родная, — я замахала на неё рукой, всё ещё посмеиваясь. — Если бы у него там было что-то ледяное, постоянное и магическое, я бы уже давно не стояла здесь, а сидела в твоей комнате, закутавшись в три одеяла, с кружкой самого крепкого глинтвейна и с выражением глубокой травмы на лице. И рассказывала тебе страшные сказки о коварстве императорской анатомии и неоправданных ожиданиях. Так что можешь смело передать кухонным сплетницам: их информация устарела, не соответствует действительности, опоздала на один эпический вечер и вообще — полная, беспросветная, первоклассная дичь. Лёд он держит строго при себе. В других, гораздо более подходящих для этого местах. К всеобщему, а особенно моему, счастью. Теперь хватит допроса, у меня час. Что там по провианту, пока я не начала жевать обивку стула от голода?
— Всё как вы любите! — она тут же оживилась, забыв о деликатности, и засеменила к столу, будто спасаясь от неловкости в действии. — Я сама на кухне выцарапала, с боем! Жареная картошка с луком и той самой копчёной колбасой, что вам в прошлый раз понравилась. Хлеб ещё тёплый, прямо из печи. Сыр, который можно резать, а не этим сливочным муссом, который все тут едят, размазывая по фарфору с видом великих мыслителей. И чай. Крепкий. Я его настояла, как вы говорили, чтобы ложка стояла, а не тонула со стыдным бульканьем. Правда, старший повар чуть со мной не подрался, говорит, «это отвар для конюхов и грузчиков, а не для особых гостей императора». Я ему сказала, что вы — особый грузчик с правом силового нокаута и собственной стратегией. Он странно на меня посмотрел, сказал «ну, раз с нокаутом…» и ушёл, качая головой. А в подсобке потом я слышала, меня зовут «снабженец стратегического грузчика». Я, кажется, сделала карьеру, — добавила она с внезапной, горделивой ухмылкой.
У меня внутри что-то дрогнуло и мягко, но неумолимо встало на место. Мышцы плеч, до этого собранные в тугой узел напряжения, сами собой разжались. Челюсть, которую я не замечала как стиснула, расслабилась. Тихая, ясная волна накрыла с головой, смывая остатки ночного адреналина и утренней тревоги.
И я не смогла сдержать мягкую, почти неуловимую улыбку, глядя на её сияющее от гордости лицо. В этой тишине я наконец осознала, что гляжу не на служанку, а на единственную по-настоящему живую и человечную точку во всём этом ледяном, коварном мире. На свой крошечный, тёплый и безумно смелый островок нормальности.
Вот оно. Глоток воздуха. Не в море безумия, а в океане льда и чужих созвездий. И этот глоток приносила она — Лира, со своей картошкой, своими сплетнями и своей готовностью идти на принцип из-за крепости чая.
— Молодец, — сказала я, и голос мой прозвучал тише и мягче, чем я планировала. — Настоящий герой тылов. Заслуживаешь не медаль, а целый орден «За снабжение под огнём сплетен и сохранение рассудка начальства». Через пятнадцать минут атакую эту картошку. А пока — чтобы меня никто не трогал. Никаких посланий, никаких визитов. Даже если сам Зарек постучится, вежливо попросив чашечку сахара, скажи, что я в душе и очень, оченьзанята.
— Есть! — Лира выпрямилась с таким видом, будто получила высочайший орден из рук самого императора, и тут же суетливо начала раскладывать столовые приборы, уже бормоча себе под нос: — И одежда от мадам Орлетты пришла, я уже разобрала, там просто чудо, никаких этих бантиков и рюшей, одни карманы и удобные швы, прямо как вы хотели, я всё проверила, там даже воротник отстёгивается, наверное, для того, чтобы… ну, вы знаете, в случае внезапного удушья от придворных церемоний… или для лучшей вентиляции во время… эээ… горизонтальных совещаний… ой.
Она замолчала, поймав мой взгляд в зеркале, и снова залилась краской, яростно принявшись протирать уже сияющую ложку. Я скрылась за дверью ванной.
Горячая вода была раем. Я мылась быстро, механически, смывая копоть, пот, запах дыма, ледяной крошки и остатки ночного безумия. Мысли, наконец, текли чётко, как по рингу после гонга. Адреналин отступил. Остался холодный расчёт.
Виктор убит. Аккуратно. Профессионально. Знак Зарека. Не просто месть. Сообщение. «Я вижу всё. Я беру твоё. Твои стены — решето». Высокомерно. Глупо. Идеально. Значит, нервничает. Значит, наша вчерашняя возня с Виктором его задела, вывела из равновесия. Хороший зверь делает ошибки, когда зол.
Нужна новая приманка. Что у него на уме? Унизить Арриона. Доказать превосходство магии, хитрости. Не просто убить — сломать публично. Значит, ему нужен нокаут. Не технический, а зрелищный. Падение идола.
А мы дадим ему зрелище. Но какое?..
Я вытерлась насухо. Одежда, которую Лира разложила, действительно была шедевром Орлетты — тёмный, умный крой, ни лишнего шва. Я натянула штаны, застегнула жакет на скрытые магнитные застёжки, встала перед зеркалом. Отражение было строгим, собранным, готовым к работе. Не девчонка из коробки. Не пленница. Не любовница на утреннем свидании. Стратег. Охотник. Юля.
Значит, нужно устроить спектакль. Фарс. Такой нелепый, что его разум, заточенный под сложные интриги, откажется верить. Он полезет проверить. Сам. Лично. А там мы и возьмём. Живым.
Я выполню сделку. Получу свой портал. И вернусь домой.
Мысль, обычно ясная и жгучая, на миг споткнулась. Зацепилась за что-то новое. За ледяные глаза, которые только что были тёплыми. За руки, что умели не только захватывать, но и... нет. Чёрт.
А он?.. Что с ним будет, когда я уйду?
Я резко встряхнула головой, будто отгоняя навязчивую мошку. Глупости. Не до сантиментов. Сначала поймать Зарека. Потом — думать. Если «потом» вообще наступит.
