Хозяйка уездного города 2 (СИ) - Сёмина Дия

Наивные, молодые, неопытные люди после случайного поцелуя смутились бы, начали нести извинительную чушь, но я настолько опустошена, что обняла его за шею, прижалась крепче, положила голову на широкое мужское плечо и вздохнула. Когда-то давным-давно, в прошлой жизни я также сидела на коленях у папы после того, как мне наложили несколько швов на рваную рану, как пацанка была, гоняла на велике и влетела в забор, уворачиваясь от злобной собаки. Тот момент, когда отец меня жалел и потом на руках вынес из травмпункта, навсегда врезался в мою память, как якорь спокойствия, защищённости. Мне даже в раю так не было спокойно, потому как моего отца и матери там не оказалось, они возродились в нашем мире, и я чувствовал себя слегка покинутой.

И вот сейчас…

Демид наполняет меня силой и решимостью, вселяет уверенность и нежность…

— Я сидела бы так всю жизнь…

— Я держал бы тебя на руках всю жизнь. Сашенька, всё будет хорошо, я чувствую это, просто сейчас ты не видишь, и страх тебя гложет, как голодный пёс. Но такая любовь преодолевает всё, однажды ты станешь моей женой и будешь вспоминать эти дни с улыбкой…

— Если ты усыновишь моего брата, то мы сможем ли потом быть вместе, если я каким-то чудом разведусь с Гончаровым? Мы станем родственниками или нет…

— В любом случае я должен съездить с мальчиком в столицу и разобраться с этим делом. Про родство тоже уточню. Клянусь, я буду в полнейшей мере осмотрительным в каждом вопросе. У меня есть небольшие сбережения, на адвокатов хватит, ведь природа этого долга до конца непонятна, в документе нет точных данных. Не изводи себя до времени, о каждом нашем шаге буду писать на почту до востребования, чтобы ты не волновалась.

— Теперь не буду. Нам больше не стоит вот так встречаться, по крайней мере, до суда. Я всё же рискну не отзывать заявление, должен быть выход.

— Мы его обязательно найдём. Только постарайся больше не пугать меня обмороками.

— Постараюсь, мы, женщины вообще чуть что сразу лишаемся чувств, а потом каким-то чудом рожаем в муках и не один раз. Это я к тому, что я крепкая, просто очень испугалась пакостных новостей.

— А у меня, наоборот, все страхи как рукой сняло, я боялся, что ты выберешь помощь Сомова, он, конечно, человек горячный, но во многом был бы для тебя и для Алёши лучшей опорой.

— Ой, только не надо портить момент, пожалуйста. Так хорошо с тобой сидели, а ты вспомнил это шило. Но пора идти к себе, Алёша ждёт. Я пока заберу документы, и сама их как следует прочту несколько раз, но брата предупрежу, что вы с ним едете в столицу.

— Предупреди, завтра кое-какие дела закончу и поедем, возможно, в ночь…

Я нехотя встала, поправила своё платье, обняться ещё раз на прощание мы постеснялись.

— Не спешите, Александра Андреевна, одну я вас отпустить боюсь, провожу до вашей калитки, а то уж стемнело, опасаюсь, хоть народ у нас мирный…

— Да точно, я же не рассказала вам, — мы вдруг перешли на вы, и уже закрывая двери в управу, я рассказала Макарову историю с Федей.

— Никогда так не поступайте, нужно на помощь звать, а не бросаться на толпу пьяных дураков. И всё же вы отчаянная и сердобольная, редкое качество для людей, другая бы прошла мимо, ведь дурачок из семьи врагов. Теперь я вас ещё больше уважаю, Александра Андреевна.

На этих словах, очень удачно мимо нас прошёл какой-то горожанин, приподнял шляпу и поздоровался со всем уважением.

— Увы, если бы хоть как-то это повлияло на мои взаимоотношения с этим семейством. Теперь Гончаров уверен, что это он меня облагодетельствовал, спас от долгов, взяв замуж. Ситуация критическая, думаю, что с такой репутацией, я на этой должности долго не продержусь. Если Сомов прознает, то он все усилия приложит, может, и к лучшему.

— Вы нужны городу, это я говорю искренне.

Мы идём неспешно по улице и говорим под звонкие переливы песен цикад или сверчков, где-то тявкает обиженная на мир собака, а над нами раскинулось звёздное небо, такие яркие звёзды, что я вдруг остановилась и начала рассматривать их, до дома осталось какая-то сотня шагов. Но я не могу их сделать, потому что не узнаю небо над головой. Оно совершенно иначе выглядит, чем наше. Уж я так любила смотреть на звёзды, особенно на августовский звездопад.

— Небо совершенно иное, а разве нет здесь Кассиопеи или Большой медведицы…

— Что? Небо? Звёзды? — Макаров не сразу уловил момент, когда я отвлеклась от наших бед, на звёздное небо. — Вы про созвездия? Впервые слышу эти названия. Смотрите, вот первое — Змея, потом ниже по большим звёздам Лисица, дальше Виночерпий…

Он показывает мне на звёзды, и я начинаю видеть очертания совершенно иных созвездий. Млечный путь, тоже выглядит иначе.

Этот мир совершенно иной, до меня только что, наконец-то, дошла суть происходящего, я либо вообще оказалась на другой планете, очень похожей на нашу, либо это параллельный мир, по какой-то фантастической теории о множестве измерений. Это не прошлое нашего мира, здесь совершенно иная история, иные законы и устои. И я ничего в них не смыслю, а самая большая глупость — это самонадеянная экстраполяция собственного опыта, на местное мироустройство.

— Послушайте, я прямо сейчас многое поняла, осознала и хочу вам сказать, что до этого момента считала себя чуточку умнее, чем многие из местных. Это непоправимый грех, но у меня есть объяснение такому поведению, это я к чему, это я к тому, что кроме вас, у меня вообще никого в этом мире нет, вы, да Алёша. Больше никому не могу довериться, и себе в том числе. Потому очень прошу, помогите, но действуйте осмотрительно и решительно, я постараюсь ознакомиться с законодательством, и порядками, этим надо было озадачиться гораздо раньше, но увы, повторюсь, я была слишком самонадеянная.

Макаров смотрит на меня как на чумную, не понимая, с чего вдруг у меня такие странные разговоры-то. А я не могу ему признаться, что не местная, что не понимаю законов и если он не решит наши проблемы, то их никто не решит.

— Александра Андреевна, я обещаю, мы всё сделаем, что в наших силах. Мы все в какой-то мере самонадеянные, иногда это даже помогает, решительность и смелость города берут, вам ли не знать.

— Да, это точно, но вот мы и пришли, я, наверное, скажу Алёше правду, чтобы для него не было сюрпризом ни ваша поездка, ни ваше решение об усыновлении.

— Конечно, до завтра, Александра Андреевна, не переживайте, всё наладится.

Поднялся ласковый вечерний ветерок, где-то вдали прогремели раскаты грома, а цикады и сверчки затихли. Мы даже руки друг другу не пожали, он лишь кивнул и поспешил к себе, а я домой. Ужинать и ошарашивать новостями несчастного ребёнка, которому по вине нерадивых взрослых никакой жизни нет уж несколько лет. Мне его жалко так, что сердце сжимается.

Тянуть с признаниями не стала.

Алёша выслушал, вздохнул и вдруг сказал:

— Я был бы счастлив, если бы господин Макаров стал моим отцом. Но тётка — злейшее существо, как таких людей земля носит?

— Понятия не имею, как её земля носит. Демид Ефимович обещал это дело проверить со всей дотошностью и въедливостью. Жаль, что я не могу поехать с вами, в любой момент может вернуться генерал-губернатор, да и кто-то из нас должен остаться в городе, либо я, либо он…

— Но ты будешь совсем одна, Шурочка, зря ты ввязалась в эту должность, я теперь и за тебя переживаю, — мне пришлось обнять брата и простоять с ним несколько секунд, успокаивая его и ещё больше успокаивая себя. Ведь реально, одна остаюсь, все ко мне лояльные, но никто не станет на мою защиту, если вернётся Гончаров или у Сомова снова подгорит занять мою должность…

— Надеюсь, что справлюсь, я теперь сильная.

— Да, сильная и глава города, но ты, Шурочка, Васятку главным назначь вместо меня начальником мальчишек, когда вернусь, то снова начну руководить нашей артелью…

Я не смогла сдержать смех, душевный, тёплый и материнский, поцеловала его в солоноватый лоб, пахнущий волей, солнцем, летом и вдруг уловила одну весьма заманчивую идею, что не артелью деревенских мальчишек ему надо управлять, а учиться: