И, не дав ему и шанса на возражение, я выскользнула из его покоев, оставив его в роли угасающего владыки.
Первым делом — мои покои. Я влетела туда, и дверь, хлопнув, едва не снесла с ног Лиру. Она стояла на цыпочках перед полкой, сдувая невидимые пылинки с того самого шлема-грифона. Позолоченное, некогда нелепое украшение теперь сияло, как святыня. На её лице было выражение не служанки, а хранительницы артефактов, оберегающей самую ценную реликвию.
— Лир! — я схватила ее за плечи, обернув к себе. — Отставить ревизию военных трофеев! Сейчас нужна не реставрация, а диверсия. Твой звёздный час. Ты готова стать первоисточником самой сочной сплетни в истории этого каменного мешка?
Лира аж подпрыгнула, инстинктивно прикрыв шлем ладошкой, будто защищая его от моих бурных новостей. В её карих глазах мелькнул испуг, потом привычное беспокойство, а там, в глубине, уже разгорался тот самый огонёк азарта, который я в ней так ценила. Она не была дурочкой. Она знала, что со мной её жизнь превратилась из размеренного ритуала подачи чая в непрерывный аттракцион невиданной щедрости.
— Юля... — прошептала она, и в её голосе теперь явно звучала паника, смешанная с обречённостью. — Что? Что... случилось? — она вздохнула так глубоко, что её чепец пошатнулся. — Только не говори, что опять покушение... Или что император опять взорвал... ну, не взорвал, а заморозил что-то непоправимое?
— Никто ничего не взрывал и не замораживал, — успокоила я её, держа за плечи. — Точнее, не в этот раз. Но нам нужно, чтобы все думали, что с ним случилось нечто... леденяще-горячее. И я знаю только одного человека, чьё слово, сказанное шёпотом на кухне, к полудню станет указом для всей прислуги. Это ты.
Она выпрямилась, забыв про шлем. В её позе появилась та самая, знакомая мне по прошлым «операциям», сосредоточенность.
— Что нужно? — спросила она просто. Никаких «зачем» или «почему я». Только суть. Это было дорогого стоит.
— Беги на кухню. К травнице Агате. Или к той, что сушит травы у печи и крестится, когда мимо проходит стражник с секирой. К самой боязливой и болтливой. И скажи ей…
Я сделала паузу для драматизма, понизив голос до конспиративного шёпота.
— …что императору срочно нужен отвар. От «внутреннего ледяного огня».
Лира медленно кивнула, запоминая.
— Скажи, что видела сама. Как с него валит пар. А кожа холодная, как мрамор склепа. Что он холодеет изнутри, но при этом у него жар и бред. Говори тихо. Дрожи. Сожми в руке крестик, если надо. И — главное! — брось это и сбеги. Не давай вытянуть из себя подробности. Пусть её фантазия додумает остальное.
Лира зажмурилась на секунду, прокручивая инструкцию в голове. Когда открыла глаза, в них читалась уже не тревога, а решимость отличницы, получившей сложное, но интересное задание.
— Пар… холод изнутри… горячий бред… — повторила она. — Поняла. Запустить слух через Агату..., он разойдётся по всему штату прислуги к полудню. А оттуда к мелким чиновникам, а там и до ушей… тех, кого нужно...
Она умно не назвала имя Зарека, но мы обе понимали, о ком речь. Она была не просто посыльной. Она анализировала. Я не могла сдержать ухмылку.
— Именно. Ты не просто бегаешь с поручениями. Ты стратег информационной войны.
Теперь сделай это так, чтобы у Агаты аж варенье с полки упало от твоего шёпота, — я похлопала её по плечу, — И помни: твой испуг — наше главное оружие.
Лира вдохнула так, будто набирала воздух для нырка, и резко выдохнула всю свою нерешительность одним выдохом. Одним движением поправила чепец, уже не как украшение, а как часть рабочего обмундирования, и бросилась к двери. Уже почти переступив порог, она резко обернулась.
— Юля?
— Да?
— А он… , император… с ним всё в порядке? По-настоящему?
Вопрос был тихим, но в нём звучала вся глубина её преданности, не только мне, но и тому, кто стал для неё не просто повелителем, а частью нашего общего, безумного мира.
— Пока держится, — ответила я честно. — Но чтобы стало лучше нужна твоя помощь.
Этого было достаточно. Её лицо просветлело. Она кивнула — коротко, решительно, и её взгляд скользнул вглубь комнаты, к углу, где стояла боксёрская груша. На губах дрогнула странная, виновато-деловая ухмылка.
— Ладно. Тогда я побежала. И…Юля..., — она понизила голос до шёпота, будто сообщая ещё одну государственную тайну, — …сковородку я на кухню так и не унесла. Она там, за твоей грушей. Ну, на всякий случай. Мало ли что.
И, не объясняя, какой именно «случай» она имеет в виду (то ли внезапный голод, то ли необходимость дать кому-то по голове), она сорвалась с места и исчезла в коридоре.
Я осталась одна, глядя на пустой дверной проём. За ним — гулкая тишина спящего замка. Сейчас она взорвется. Отлично. Первая мушка запущена в паутину. Теперь — визуальная составляющая.
Мысленно представила ту самую тяжёлую чугунную сковороду, припрятанную в углу за боксёрской грушей. Не артефакт, не трофей, а обычная, пригоревшая сковородка. И почему-то именно от этой мысли стало спокойнее и веселее. Если у Лиры в голове уже есть план, куда девать кухонную утварь в случае апокалипсиса, значит, с нашим общим безумием всё в порядке.
Что ж, пора.
Сделала последний лубокий вдох, будто перед выходом на ринг. А потом рванула с места, как спортсмен на короткую дистанцию. Мои практичные сапоги на низком каблуке гулко и чётко забили дробь по отполированным веками каменным плитам. Это был не просто бег — это было несущееся воплощение тревоги, материализованный крик «SOS».
Я летела мимо ошеломлённых стражников у дверей, их лица мелькнули размытыми пятнами, смахнула локтем с узкого столика высокую, аляповатую вазу с орхидеями. Та с душераздирающим звоном разбилась о пол, рассыпав керамические осколки и шёлковые лепестки прямо под ноги.
Только тогда я вдохнула полной грудью и разрубила эту тишину своим голосом, нарочно сорванным на отчаянный, пронзительный крик:
— ЛЕКАРЯ! СРОЧНО ЛЕКАРЯ К ИМПЕРАТОРУ! КАРАУЛ! ВСЕХ, КТО МОЖЕТ ХОДИТЬ, СЮДА!
Эффект был мгновенным и сокрушительным, как удар тараном. Двери по обеим сторонам коридора начали распахиваться с тревожной частотой. Из них высовывались перепуганные, недоспавшие, не успевшие причесаться лица служебного люда — бледные, со следами подушек на щеках, с открытыми ртами. Их глаза, круглые от непонимания и страха, провожали мою несущуюся фигуру. Я сеяла за собой хаос, как ураган сеет обломки, и это было прекрасно.
