Helga Duran
Сладкая парочка – бандит и доярочка
1. Тося
Вечерняя дойка закончилась поздно. Над фермой уже висели первые звёзды, а мы, уставшие, но довольные тем, что смена закончилась, толпились в кузове старенького трактора «Беларусь». В воздухе пахло свежим навозом, сеном и потом – обычный аромат нашего трудового дня.
– Ну и выдался денёк, – вздохнула Галка, вытирая лоб грязным рукавом. – Эта тёлка, Белянка, опять норовит копытом двинуть, как её к вымени подступишься.
– А у меня сегодня молоко по жирности лучше обычного, – похвастался дядя Миша, скотник с сорокалетним стажем. – Видать, клевер на лугах нынче сочный.
Я сидела на борту, свесив ноги, и смотрела, как мелькают в темноте огоньки деревни. Ещё немного – и дома. Васька, мой кот, наверное, уже орёт у крыльца, требуя ужина.
Вдруг трактор резко затормозил.
– Эй, Саныч, чего встал? – крикнул кто-то.
Водитель, толстый мужик с вечно небритой мордой, высунулся из кабины и махнул рукой:
– Идите сюда! Тут… что-то лежит.
Мы переглянулись.
– Ну и что? Камень, что ли?
– Не камень, – Саныч почему-то понизил голос. – Мужик.
Тишина. Потом все разом полезли из кузова.
Я спрыгнула последней, сердце почему-то колотилось. Подошла к обочине, где уже столпились остальные.
И увидела его.
Мужчина.
Лежал на боку, лицом в грязь. Одежда дорогая. Джинсы, ботинки модные, кожаная куртка, но вся в пыли и крови. Волосы тёмные, слипшиеся от чего-то. Видимо, от крови.
– Живой? – шёпотом спросила Галка.
Дядя Миша наклонился, потрогал шею.
– Дышит.
– Может, сбили?
– Нет, – Саныч покачал головой. – Смотрите, у него…
Он осторожно приподнял куртку, под ней кобура с пистолетом.
Все разом отпрянули.
– Бля… – прошептал кто-то.
Я не могла оторвать глаз.
Лицо у мужчины было… красивым. Даже так, избитое, в грязи. Резкие скулы, густые брови. И руки – большие, с длинными пальцами, в которых были зажаты пучки вырванной травы.
– Надо в милицию звонить, – зашептала Галка.
– Да вы что! – дядя Миша схватил её за руку. – Это ж явно бандит. Кто его знает, за кем он в долгах? Найдёт кто – и нам всем хана!
– Мы не можем бросить его тут! – заступилась я за мужчину.
– А чё с ним делать-то?
Я не знала, почему сделала это – просто подошла ближе и опустилась на колени рядом с ним.
– Тось, не трогай его! – зашипела Галка.
Но я уже наклонилась. Пахло кровью, и дорогим одеколоном, смешанным с железом.
– Он же умрёт, – сказала я вслух.
И вдруг…
Его пальцы сжали моё запястье. Я взвизгнула от неожиданности, но отпрянуть не успела. Глаза незнакомца открылись. Тёмные, обжигающие. Он смотрел прямо на меня.
– Помоги… – прошептал он хрипло и потерял сознание.
Что я делаю, дура? Но было поздно. Я уже всё решила.
– Помогите затащить его в трактор, – сказала я твёрдо, поднимаясь с колен.
Все опешили.
– Ты охренела?!
– Если умрёт, сами потом с трупом разбирайтесь, – огрызнулась я.
Саныч первым сдался:
– Ладно, чёрт, довезу… Но только до деревни. Потом самому чёрту его отдавай.
Мужики подняли застонавшего незнакомца и впихнули в кузов. Он был довольно крупным, поэтому погрузили его с трудом.
Я села рядом, глядя на то, как его грудь тяжело поднимается, а потом положила его окровавленную голову себе на колени, чтобы она не стукалась на кочках о кузов трактора.
Кто ты такой? И в какую историю я вляпалась, пытаясь тебе помочь?
2. Тося
Мужчина был тяжёлый, как мешок с зерном, но тёплый, живой. Кровь со лба уже запеклась тёмной коркой, но из-под неё всё равно сочилась тонкая алая ниточка. Я автоматически вытерла ее краешком своей старенькой кофты, и та сразу пропиталась медным запахом.
– Ну, ты и дура, Тоська, – фыркнула Галка, перебирая в руках свои вечные семечки. – Мужика с перебитой башкой в дом тащишь. Да ещё и со стволом! Кирюха тебя…
– Кирилл мне давно чужой человек! – перебила я женщину, вспомнившую моего бывшего мужа. – Пора бы уже это запомнить!
– Ты ему это объясни, – хмыкнула она. – Мы-то что?
Трактор подпрыгивал на ухабах, и незнакомец слабо стонал. Его пальцы сжимали мою руку – сильные, горячие, с ободранными костяшками. Как будто даже без сознания он понимал, что я теперь его якорь в этом мире.
– Ого, как вцепился, – захихикала Ленка, доярка помоложе. – Тося, да ты счастливица! Нашла себе жениха с малиной! Только смотри, след у него от обручального кольца. Найдёт тебя его жинка и усы тебе вырвет!
Остальные заржали. Я чувствовала, как горят уши, но не отпускала мужскую руку. На безымянном загорелом пальце действительно был светлый след от кольца, словно мужчина снял украшение совсем недавно.
– Ни хрена себе, какая цепура! – с восхищением присвистнул Толик бригадир, показывая на толстую золотую цепь на шее бандита. – На полкило потянет!
Цепочка, как и массивный перстень, украшавший вторую руку найдёныша, выглядели очень впечатляюще, поэтому рука Толика сама собой потянулась к шее мужчины.
– Руки! – шлёпнула я любопытного бригадира по оттопыренным пальцам. – Руки убрал!
– Ух, как защищает! – отметила Ленка. – Как своего!
– Может, и вправду завезти его в райцентр? В больничку? – пробормотал дядя Миша, но тут трактор резко дёрнулся, и незнакомец застонал громче.
Я неожиданно для себя самой прижала его голову к своему плечу, как маленького.
– Нет, до меня поедем. Переночует, там видно будет.
– Переночует, ха! – фыркнула Галка. – Смотри, Тоська, он не только ночевать останется. Такие мужики… – Она многозначительно провела пальцем по шее.
Трактор уже свернул на мою улицу, но меня всё ещё одолевали сомнения. Мои коллеги были правы – нашла я геморрой какой-то. Мало мне своих забот как будто.
Но внутреннее чутьё подсказывало, что пропадёт без меня этот бедолага. В больницу его везти не стоит. Вдруг его другие бандиты ищут или полиция? А если у меня дома помрёт, так я же виновата останусь. Кирилл меня потом по ментовкам затаскает. Чем не повод?
Васька ждал меня на крыльце. Он заорал дурниной, увидев хозяйку в сопровождении незнакомых людей. Потом принюхался и драпанул в огород, будто, как и остальные, не одобрял моего поступка, тоже посчитав меня чокнутой.
– Тащите его в сенцы, – приказала я твёрже, чем чувствовала себя на самом деле.
Сердце колотилось где-то в горле. Что я делаю? Этот человек может быть кем угодно – бандитом, убийцей…
– Ладно, оставляем тебе трофей, – проворчал Саныч, укладывая мужчину на походную кровать в сенях. В дом пускать незнакомца я всё же не рискнула. – Но если ночью зарежешь, звони сразу. Мы с Мишкой закопаем.
Когда все ушли, я присела рядом с бандитом. В свете тусклой лампочки его лицо казалось ещё более избитым, но… красивым. Не нашей, деревенской красотой. Опасной.
Он внезапно открыл глаза – тёмные, мутные от боли, но осознающие. Я едва с кровати не соскочила, когда его пальцы снова нашли моё запястье.
– Во… да… – прошептал он хрипло.
Я поднесла к его губам кружку. Он пил жадно, вода стекала по подбородку. Потом его пальцы вдруг коснулись моего лица. Грубо, но с благодарностью.
– Спаси… бо
Он снова отключился. А я сидела рядом, понимая, что только что впустила в свой дом что-то чужое. Тёмное. Может быть, смертельно опасное.
Обтерев мокрым полотенцем кровь с головы незнакомца, я ещё с минуту разглядывала его бледное, безжизненное лицо, а потом решила его обыскать.
Первым делом отобрала у него пистолет. Вытащила из кобуры и отнесла в сарайку, спрятав его под мешком с овсом. Затем прошлась по карманам: початая пачка сигарет, бензиновая зажигалка, портмоне, паспорт и водительское удостоверение.
В кошельке было несколько крупных купюр и банковские карты. Раз кошелёк и цацки не забрали, стало быть, не ограбление? Не за это мужику башку пробили?
