Райан Кендалл
Сплошная непредсказуемость
Примечание автора
Привет! Прежде всего, спасибо, что взялись за книгу «Сплошная непредсказуемость»! Я очень рада поделиться с вами историей Крю и Эмми. Она давно крутилась у меня в голове, и я не торопилась, давая персонажам раскрыться.
В этой книге есть душа, страсть, юмор и сварливый, изголодавшийся по прикосновениям агент ФБР, который не знает, как впустить людей в свою жизнь. Книга также затрагивает темы психического здоровья – в частности, тревожности и обсессивно-компульсивного расстройства. Хотя я не эксперт, у меня есть близкие люди, которые живут с этими проблемами, и я подошла к этой истории с осторожностью. Путь Крю не в том, чтобы «исправить» себя. Он в том, чтобы найти того, кто полюбит его таким, какой он есть.
Спасибо, что читаете, и я надеюсь, что вы так же сильно, как и я, влюбитесь в эти две катастрофы.
С любовью и благодарностью,
Кендалл.
Глава первая
ГЛАВА ПЕРВАЯ
СИТУАЦИЯ
Крю
У меня есть распорядок.
Просыпаюсь в пять утра. Бегу пять километров по тихим улицам Далласа, пока остальной город только пытается вытащить себя из кровати – или все семь, если нужно убежать от собственных мыслей. В шесть часов я дома. Далее душ. Яичница из четырех яиц и протеиновый коктейль на миндальном молоке.
Работа, на которой я ловлю плохих парней. Ну или пытаюсь, во всяком случае.
Полуторачасовая тренировка в зале после смены, чтобы выгрузить из головы эти самые мысли о плохих парнях. Дорога домой. Снова душ. Ужин. Сон.
На следующий день все повторяется. И на следующий. И дальше по кругу.
Кто-то скажет, что это скучно. Мой психотерапевт называет это механизмом психологической защиты, что является вежливым способом сказать, что ваш мозг устроен иначе и таким образом вы защищаете его от сбоев.
Я же называю это выживанием.
Потребовалось два года терапии и восемь месяцев подбора препаратов, чтобы прийти к этому. Два года я учился понимать, что особенности работы моего мозга – это не недостаток. Просто так уж я устроен. И вот теперь я наконец нащупал баланс – хрупкое, с трудом достигнутое равновесие, которое целиком зависит от того, останется ли все вокруг неизменным.
Вот почему любой сбой в рутине – любая трещина в фундаменте – мгновенно отправляет мой мозг в свободное падение. А значит, такие дни, как сегодня, когда ходят слухи, – это последнее, что мне нужно.
Тренажерный зал в региональном отделении ФБР в шесть вечера практически пуст: большинство сотрудников дневной смены уже уехали к семьям. К своей нормальной жизни. К золотистым ретриверам и барбекю на заднем дворе. Я как раз навешиваю блины на штангу для жима лежа, когда мой напарник Фостер с глухим стуком роняет спортивную сумку на пол.
— Я думал, ты сегодня пропустишь, — говорит он.
— Когда это я что-то пропускал?
— Справедливо. — Он разминает плечи. Со своими ста девяноста пятью сантиметрами роста он полностью загораживает зеркало. — Твое постоянство даже пугает.
Я не говорю ему, что это постоянство – единственное, что отделяет меня от бездны. Что стоит мне пропустить хотя бы одну тренировку, как я начну забивать и на все остальное, и весь мой тщательно выстроенный карточный домик рухнет.
Я лишь хмыкаю и заканчиваю навешивать блины.
У блочного тренажера возится новичок. Кажется, Джош. Только из Куантико, чертовски энергичный, в глазах тот блеск, который говорит, что он еще ничего не видел. Фостер машет ему, и Джош бежит к нам так, словно ему подарили щенка.
— Агент Дженсен! — Он буквально светится от восторга. — Это такая честь! В смысле, познакомиться с вами. Все только и говорят, что о захвате в Меридиане. О разгроме картеля. О том, что вы никогда не ломаетесь под давлением.
Я молча смотрю на него.
Пауза затягивается. Фостер и не думает его выручать.
— Нам на занятиях показывали ваши результаты по тактической подготовке, — не унимается Джош. — Вы прямо как машина.
Машина.
Это слово въедается под кожу и тяжелым грузом оседает в груди. В армии обо мне говорили точно так же. Незадолго до того, как все пошло наперекосяк. Незадолго до того, как я перестал быть машиной и превратился в нечто сломанное.
— Не верь всему, что слышишь, — чеканю я без единой эмоции. — Половина из этого – сказки.
— А вторая половина?
— Засекречена.
Я начинаю первый подход. Знакомый ритм помогает заглушить шум в голове. Подъем. Опускание. Вдох. Мозг хочет напомнить мне обо всех возможных неприятностях, которые могут произойти сегодня, хочет перечислить все беды, поджидающие за каждым углом, но я сосредотачиваюсь на жжении в мышцах. На тяжести в руках. На том, что я могу контролировать.
— Итак, Дженсен. — Фостер берется за гантели, разглядывая меня в зеркале с тем самым выражением лица, которое появляется у него перед тем, как выдать какую-нибудь ерунду. — Слышал что-нибудь про вакансию в Анкоридже?
Пальцы сильнее сжимают гриф штанги.
— Нет.
— Поговаривают, тебя пророчат на эту должность. Руководящий пост. Новая спецгруппа.
— Это просто слухи.
— Дэниелс расспрашивал о тебе. — Фостер откладывает гантели. — Если точнее, о твоих, цитирую, «связях с местным сообществом». Хотел узнать, встречаешься ли ты с кем-то.
Я возвращаю штангу на стойку с гораздо большей силой, чем рассчитывал.
— Какая ему разница?
— Да потому что тебя хотят перевести, гений! А человека без корней сорвать с места куда проще.
Корни.
Это слово отдается эхом в голове. Из «корней» у меня только кот, который пришел по пожарной лестнице и наотрез отказался уходить, вереница бывших сожителей, квартира, которую я не могу потянуть в одиночку, и выверенный распорядок дня, на составление которого ушли годы и который придется выстраивать с нуля в случае переезда.
Не слишком-то похоже на образец стабильности.
— Дженсен! — доносится голос с другого конца зала, и мой позвоночник автоматически выпрямляется. В дверях стоит лейтенант Дэниелс, поседевший и с непроницаемым лицом. — Ко мне в кабинет. Через пять минут.
Он исчезает прежде, чем я успеваю ответить.
Мы с Фостером переглядываемся.
— Я же говорил, — тихо произносит он.
Я беру полотенце, бутылку с водой и телефон. Проверяю, все ли на месте. Проверяю еще раз. Руки не дрожат – я научил их быть твердыми, – но внутри меня нет и намека на спокойствие.
В кабинете Дэниелса слабо пахнет кофе. На столе расставлены семейные фотографии – жена, четверо детей, золотистый ретривер. Обычная жизнь. Обычные привязанности.
Должно быть, это приятно.
— Садись, Дженсен.
Я сажусь.
— Сколько ты уже в далласском отделении?
— Шесть лет, сэр.
— Шесть лет. Отличный послужной список. Куча поощрений. Один из лучших тактических умов, с кем мне приходилось работать. — Он откидывается на спинку кресла, и я буквально кожей чувствую приближающееся «но». — Именно поэтому я рекомендую тебя в оперативную группу в Анкоридже.
Вот оно.
Эти слова словно бьют в грудь, , но я сохраняю непроницаемое выражение лица.
Спокойствие. Никогда не позволяй им увидеть, как ты катишься по наклонной.
— В Анкоридж, сэр?
— Это повышение, Дженсен. Руководящая должность. Возглавишь группу тактического реагирования Северного дивизиона. — Он улыбается так, будто вручает мне подарок. — Это честь. Ты должен быть в восторге.
Никакого восторга я не испытываю.
На самом деле я просто сижу в этом кожаном кресле, изображая полноценного взрослого, и наблюдаю, как в режиме реального времени рушится моя тщательно выстроенная жизнь.
Анкоридж, Аляска. Три тысячи километров от всего, что я создал. От моей квартиры – первого места, которое по-настоящему принадлежит мне. От доктора Рейес, которая потратила последние несколько лет на то, чтобы помочь мне разработать стратегии, позволяющие оставаться дееспособным. От психиатра, который наконец-то подобрал мне правильные препараты после восьми месяцев проб и ошибок.
