Мой темный принц - Шэн Л. Дж.

Когда Зак пал духом и порядком лишился рассудка из-за своей горничной, я силком приводил его в чувства, и все закончилось самым унизительным пресмыкательством-дробь-предложением руки и сердца, которое только видел этот континент. Когда Ромео потребовалось отвлечь Фрэнки, потому что та таскала его жену на позднем сроке беременности за покупками по всему свету и на прыжки с тарзанки, я дал Фрэнки свою карточку AmEx, чтобы она отстала от них, а заодно свалила из их дома. Мое амплуа – женщины, деньги, роскошь – всего лишь маска венецианского шута, призванная скрыть один трагический, роковой изъян. Я был заботлив. Слишком сильно. Постоянно. Если кому-то удавалось пробраться в мое сердце, он пускал в нем корни.

Двери лифта плавно разъехались, и я столкнулся лицом к лицу с женщиной чуть за тридцать в хипстерских очках и с таким количеством косметики, что из нее можно было с поразительной точностью слепить двухлетнего ребенка. В руках она держала планшет и хмурилась. Вздернула подбородок и с прищуром посмотрела мне в лицо.

– Здесь закрытая съемочная площадка, сэр.

Я протиснулся мимо и легко вышел из лифта в широкий коридор.

– Вот как? – Не позволю, чтобы меня запугивали на собственной территории.

Женщина, у которой валил пар из ушей, как из канализационных люков, помчалась за мной.

– Да кем вы себя возомнили?

– Владельцем этого отеля.

Я перепрыгивал через провода камер и удлинители, вившиеся по безупречному итальянскому мрамору. Абстрактная роспись покрывала светлые панели на стенах бирюзовым, серебристым и золотым цветами. В конце коридора глубокое мягкое кресло подпирало одну из внушительных двойных дверей президентского люкса, держа ее приоткрытой. В номер со всех сторон вбегали с десяток людей.

– Сожалею, мистер фон Бисмарк. – Женщина, спотыкаясь и заикаясь, бежала за мной по пятам. – Не узнала вас в одежде.

Эх, снимки папарацци с нудистского пляжа прошлым летом. Культовый эпизод в прессе.

– Не стоит. – Я смахнул невидимую ворсинку с пиджака. – Могу представить себе участь похуже, чем быть миллиардером-отельером.

– Сэр, вам туда нельзя.

– Хм. Чую сделку.

Я знал, что веду себя беспардонно. Таково мое просчитанное и намеренное решение, призванное делать меня врагом всех, кого встречу. Разумеется, Ром и Зак оставались в моей жизни из преданности и из-за того обстоятельства, что сами были такими же невыносимыми, хотя и иначе.

Издалека донесся раздражающий голос Фрэнклин, который действовал на нервы, как скрежет мелка по классной доске.

– …да. Олли сейчас за мной приедет, Дал. – Видимо, она разговаривала с сестрой по телефону. – Клянусь, пожар был не такой уж и сильный. К тому же откуда мне было знать, что лак для волос воспламеняется. Я же не ученый. – Пауза. – Ты знала? – Снова пауза. – Что ж, могла бы и предупредить до того, как я начала на протяжении многих лет изо дня в день курить, пока делаю укладку.

Не могла же она быть настолько тупой. Наверное, прикидывалась.

– Где иголки? – со стоном спросила обладательница другого голоса. – Нам нужно сшить новые стринги телесного цвета.

– У меня, – ответил нежный женский голос. – Вообще, я почти зак… ай.

– Мне пора, Дал, – ахнула Фрэнки. – Все хорошо?

Не знаю, что вы там делаете, леди, но не подпускайте к себе Фрэнклин Таунсенд.

– Да. Ерунда, не стоящая внимания.

Я распахнул двойные двери и ворвался в номер с легкой ухмылкой.

– Меня кто-то звал?

Моя улыбка сникла, едва я столкнулся лицом к лицу с женщиной, которая слизывала кровь с большого пальца. Она держала иглу между пальцами, которые были мне очень хорошо знакомы. Когда-то, ленивыми летними днями, они неумело делали мне стрижку. Настойчиво лезли мне в ноздри, пока мы с ней играли в карточные игры, и я всегда позволял их обладательнице выиграть. Гладили меня по лицу, когда я потерял бабушку, а потом – когда сломал руку и поссорился с родителями. Эти пальцы, как и женщина, которой они принадлежали, служили причиной тому, что я бесцельно парил по этому миру. Именно от них я убегал уже пятнадцать лет.

Брайар Роуз. Моя Брайар Роуз.

Глава 9

Главное, смотри, чтобы не стошнило. Не стоит из-за него понапрасну спускать обед. Ты съела веганский крабовый пирог. Очень вкусный. И дорогой. Держи в себе.

Однако это было практически невозможно, потому что Оливер фон Бисмарк смотрел на меня с тем же удивлением, какое наверняка отразилось и на моем лице.

Все вокруг потемнело, колени подкосились. Сила тяжести подвела, будто из-под ног резко вытащили ковер. Я отшатнулась и схватилась за светильник, чтобы устоять.

Я еще ни разу в жизни не уколола палец. Обладала непревзойденными швейными навыками. Но за миг до того, как он вошел в номер, почувствовала его присутствие. Удушающую опасность, которая витала в воздухе.

Я не дура. Знала, кому принадлежит этот отель, когда продюсер «Жизни закона» сообщил мне расписание съемок. Но годами следя за этим человеком, я убедилась, что Оливер не участвовал в семейном бизнесе. Видимо, моя первая – и единственная – любовь стала бестолочью необъятных масштабов. Жаждущим наслаждений великовозрастным ребенком, которого волновали только вечеринки, отпуска и развращение девушек. Последние десять лет я внимательно следила за его выходками. Аресты, распущенность, алкоголь, любовные завоевания.

И все же мое сердце сжалось, когда мы встретились взглядом. Потому что в этих светлых глазах я все еще видела его. Мальчишку, с которым каталась с холмов, пока мы не перепачкаемся в траве, навозе и поте, хохоча до упаду.

В горле встал ком от всего, что я хотела сказать ему за эти пятнадцать лет.

Где ты был, и где ты был, и где же ты был?

Когда-то он обещал, что мы всегда будем вместе. Но наше «всегда» превратилось в «никогда». А это слишком долгий срок, чтобы вариться в новообретенной ненависти, которую я испытывала к этому человеку.

– Глазам не верю. – Оливер первым пришел в себя и нацепил льстивую ухмылку. – Здравствуй, Обнимашка.

Этим маленьким пустяковым прозвищем он окончательно лишил меня самообладания. Я отпустила светильник и прислонилась к стене. Выронила иголку на пол.

Оливер указал на стринги телесного цвета, которые я сжимала в кулаке.

– Это мне?

Я чувствовала себя будто выпотрошенная рыбина. Как он может быть таким спокойным? Как может потешаться?

Я оглядела его, превозмогая злость, боль и разочарование. Ленивые, опьяненные страстью голубые глаза все так же обрамляли густые ресницы. Недовольно, по-детски надутые губы так и молили о поцелуе. А еще римский нос с высокой переносицей. Спустя столько лет его мужественное тело и внушительный рост все так же на меня влияли.

Я не могла понять, что расстраивало сильнее: насколько он прекрасен или какая я жалкая, раз не могу издать ни звука.

– Все нормально? – Фрэнки положила руку мне на плечо. – Слушай, я знаю, что у него репутация ходячего борделя, но, честное слово, в целом он безобидный. – От голоса моей нежданной ассистентки по спине побежали мурашки.

Скажи что-нибудь. Сделай что-нибудь. Покажи ему, что ты уже не та отчаявшаяся девочка. Та, кто слишком поздно поняла, что никто не придет ее спасать, и была вынуждена встать и спасаться самой.

Олли не сводил с меня пристального взгляда.

– Мы знакомы.

Фрэнки смотрела то на него, то на меня.

– Типа в библейском смысле?

Ей никто не ответил.

Ко мне подбежала помощница режиссера.

– Брайар? Нам нужно заканчивать сцену. – Джейлла выхватила стринги из моей сжатой в кулак ладони. – Стринги готовы? Скарлетт мерзнет.

Скарлетт. Ну, конечно. Скарлетт. Моя актриса. Женщина, которая сейчас сидела в халате и ждала меня, чтобы закончить постельную сцену. Если подумать, Оливеру нельзя здесь находиться. Он посторонний, который глазеет на моего клиента.