Тишину нарушил едва слышный звук шагов. Лёгких, осторожных, почти невесомых. Кто-то был рядом.
— Лили, — мягкий голос мамы заставил меня повернуть голову.
Она стояла у кровати, держа в руках маленький сверток, закутанный в розовые пеленки.
— Какая она хорошенькая, — с нежностью сказала она и аккуратно опустилась на край постели.
Я не сразу смогла что-то ответить. Просто смотрела, как она чуть приподнимает пеленку, и в ту же секунду у меня перехватило дыхание.
Крошечное личико, едва заметный пушок на голове, крохотные пальчики, сжимающиеся в кулачок.
Странное, необъяснимое чувство сдавило грудь.
— Боже… — прошептала я, и вдруг все эмоции, которые я так долго в себе держала, нахлынули с новой силой.
Я ждала этот момент, но теперь, когда он настал, я не знала, что чувствовать. Радость? Страх? Ощущение чего-то неизведанного, пугающего?
Мама молча наблюдала за мной, не торопя.
— Хочешь взять ее?
Я медленно кивнула, но в душе все еще сомневалась — а смогу ли? Но когда мама осторожно передала мне ребенка, когда я почувствовала ее крошечное теплое тело у себя на руках, что-то во мне сломалось.
Слезы потекли по щекам, а в груди разлилась невыносимая нежность.
— Привет… — прошептала я, осторожно поглаживая ее по щеке.
Она слегка пошевелилась, издавая едва слышный звук, и мое сердце сжалось.
Но вместе с теплом пришло и другое чувство — острая боль.
Его не было рядом.
Он должен был увидеть нашу дочь первым. Должен был держать ее на руках, а не я одна…
Я сжала ее чуть крепче, чувствуя, как внутри поднимается новый страх.
— Он обещал… — тихо сказала я, не отрывая глаз от лица ребенка.
Мама ничего не ответила, но ее взгляд говорил о многом.
Он обещал вернуться.
Но прошло уже девять месяцев…
— Она, возможно, голодна, — тихо сказала я, не сводя глаз с крошечного личика малышки.
— Нет, её только что покормили, — мягко ответила мама. — Я наняла кормилицу, ты была слишком слаба, чтобы кормить её сама.
Я резко подняла взгляд.
— Мама, не нужно кормилицу. Я хочу кормить её сама.
Мама чуть заметно улыбнулась и кивнула.
— Конечно, родная. Ты ещё успеешь.
Я снова посмотрела на дочь, на её крошечные пальчики, тонкие, почти прозрачные. Осторожно положила свой палец на её ладошку, и она инстинктивно сжала его. Мгновенный трепет пробежал по телу, а в груди разлилось тёплое, неведомое доселе чувство.
Она — моя.
Пока сложно понять, на кого она похожа, но я уже вижу, какой красивой она будет. И я никому не позволю её обидеть.
Она теперь часть моей души. Часть души Эмира.
Может, увидев её, он изменится? Может, впервые в жизни осознает, что значит беречь женщину? Никогда больше не поднимет руку, не причинит боли?
От размышлений меня отвлёк осторожный стук в дверь. Я подняла голову, и через мгновение в комнату вошёл отец. За ним следом прошли Джанесса и Бибиана.
Я замерла.
Отец впервые переступил порог моей комнаты.
Он никогда не заходил сюда, никогда не пересекал границы личного пространства. И вот теперь он здесь.
Я взглянула ему в лицо.
Он пришёл посмотреть на внучку. Ту, которую недавно проклинал.
Но, кажется, что-то в нём изменилось.
Возможно, в нём проснулись чувства, о которых он даже не подозревал.
Отец подошел ближе, его тяжелый взгляд скользнул по мне, а затем остановился на свертке в моих руках.
— Можно… — он кашлянул, будто не знал, как подобрать слова. — Можно мне подержать ее?
Я удивленно подняла голову. Отец никогда не проявлял особой мягкости. Всегда строгий, непоколебимый, с холодным расчетом в глазах. А сейчас он стоял передо мной и… просил.
Мама с сестрами замерли, будто боялись спугнуть этот редкий момент.
Я кивнула, осторожно передавая ему малышку. Он принял ее с такой осторожностью, будто держал в руках не ребенка, а драгоценность, способную разбиться от малейшего движения.
Наступила тишина.
Отец смотрел на нее. Долго, внимательно, с каким-то трепетом, который я никогда раньше не видела в его глазах.
— Маленькая… — его голос прозвучал тихо, почти нежно.
Я затаила дыхание.
А потом случилось то, чего я никак не ожидала.
Он… улыбнулся.
Это была настоящая, теплая улыбка.
Мои сестры ахнули, а мама закрыла рот рукой, едва сдерживая слезы.
— Никогда бы не подумала, что увижу тебя таким, отец, — тихо сказала я, наблюдая, как этот грозный, жесткий человек растворяется перед своей внучкой.
Он не ответил. Только наклонился ближе, провел пальцем по крохотной щечке малышки и выдохнул:
— Она чудо.
Я не сдержала улыбку.
— Она теперь часть нас, — спокойно произнёс отец, продолжая наблюдать за малышкой. — Будешь с дедушкой играть? — спросил он, легко касаясь её крошечной ручки.
Мама улыбнулась, глядя на него с каким-то особенным выражением.
— Он был таким же, когда вы родились, — вдруг сказала она, и в её голосе прозвучала мягкая ностальгия.
Я удивлённо посмотрела на неё, а потом, решившись, заговорила:
— Папа, дашь ей имя?
Отец поднял на меня взгляд.
— Я? — переспросил он, будто идея была для него неожиданной.
— Да, — кивнула я, надеясь, что он согласится.
Он задумался, взглянул на малышку, потом снова на меня.
— Ну, не знаю, если твой щенок будет не против… — усмехнулся он, но в его голосе не было привычной колкости.
— Он не будет, — твёрдо ответила я.
Отец хмыкнул, а затем снова посмотрел на ребёнка, погружаясь в раздумья.
— Назовём её в честь вашей бабушки: Элеонора, — наконец сказал он.
— Красивое имя, — тут же вмешалась Бибиана, её глаза загорелись. — Такое изящное.
— Мне тоже нравится, — добавила я.
— Уверена, бабушка была красавицей, — усмехнулась Бибиана, бросая лукавый взгляд на отца.
Отец фыркнул, но в глазах его мелькнуло что-то тёплое.
— Она была настоящей королевой, — наконец произнёс он, осторожно покачивая малышку на руках.
— Элеонора, — повторила я, словно пробуя имя на вкус. — Думаю, оно ей подойдет.
В этот момент малышка слегка пошевелилась, издав тихий, едва слышный звук. Отец затаил дыхание, будто боялся спугнуть этот момент, но затем его лицо смягчилось еще больше.
— Маленькая Элеонора, — проговорил он, и я знала — в этот момент он принял ее.
Мама с нежностью наблюдала за нами, а сестры переглянулись, едва сдерживая эмоции.
— А если она будет похожа на бабушку? — шепотом спросила Джане.
— Тогда ей точно суждено править миром, — уверенно ответил отец.
Я улыбнулась, чувствуя, как сердце наполняется теплом.
— А если она будет похожа на меня? — с ухмылкой спросила Бибиана, глядя на малышку.
— Боже упаси, — усмехнулась я, покачав головой. — Только не на тебя, Биби.
— Ну, тогда, может, на зятя? — не отставала она.
Моя улыбка мгновенно угасла. Я не хотела думать о нём, но мысли о нём преследовали меня постоянно, словно тень, от которой невозможно скрыться.
— Может, у неё будут синие глаза, как у Эмира, — продолжила Биби, но осеклась, поймав на себе тяжелый взгляд отца.
Он хмуро посмотрел на неё, и та тут же замолчала, будто вспомнив, что лучше не поднимать эту тему.
— А она не может быть похожа на Лилиану? Или хотя бы на меня? — произнёс отец с явным раздражением. — Совсем не обязательно, чтобы в ней было хоть что-то от этого подонка.
Я улыбнулась, но ничего не ответила. Я давно привыкла к тому, что отец не переносит Эмира, но сейчас меня больше волновало другое — он принял мою дочь. И этого было достаточно, чтобы на душе стало теплее.
В комнате повисла тишина. Только тихое дыхание малышки и редкие приглушенные голоса сестер нарушали ее.
Отец все еще держал Элеонору, и я видела, что он не хочет отдавать ее обратно. Это было так непривычно. Грозный, непреклонный мужчина, который привык решать судьбы людей, сейчас бережно покачивал свою крошечную внучку.
