Сгорая от любви (ЛП) - "Рокиа"

Если ты когда-нибудь простишь меня, я хотел бы снова переродиться твоим братом, но на этот раз старшим. Чтобы вернуть тебе всё, чего я тебя лишил.

А пока я начинаю с того, что дарю тебе свою смерть, с которой ты обретешь покой.

Как ты говорил?

«Мы братья, Эдоардо. Я никогда не оставлю тебя одного: тебе достаточно просто повернуться — и я буду рядом. Всегда».

Мы братья, Артур.

Братья.

— Эдоардо

Капли дождя падают с неба. Хватка Эдоардо слабеет, и его рука соскальзывает с моей. Бескровный, с открытыми глазами, испачканными кровью губами и расслабленными чертами лица. Будто впервые в жизни он обрел истинный покой и умиротворение.

Я протягиваю руку к мечу и выдергиваю его решительным движением. Кровь хлещет из его мундира, образуя лужу. Слеза обжигает мое лицо, смешиваясь с дождевой водой, и цепи вокруг моего сердца рассыпаются в пыль.

— Я простил тебя, брат, — шепчу я. — Я простил тебя.

В США, где всё началось

Лавиния

Я подскакиваю и распахиваю глаза.

Двое мужчин в белых халатах разглядывают меня с любопытством, а с их губ срываются далекие звуки. Я хлопаю ресницами, горло горит огнем, заставляя меня закашляться. Один из них подходит ближе и направляет мне в глаза раздражающий луч фонарика. Я поднимаю руку и резким жестом отталкиваю его.

— Не трогайте меня, — еле выговариваю я сиплым, хриплым голосом.

— Успокойтесь, мисс Лайен. Мы здесь, чтобы помочь вам. Вы совершили сильное падение с моста…

— Что?! — Я оглядываюсь по сторонам: вокруг больничные койки, а в руку вставлена капельница, подключенная тонкой иглой. — Я… где я?

— Мы в приемном покое. Вас привезли на скорой после попытки самоубийства. Тревогу поднял бездомный.

— Нет! — кричу я, хватая его за запястье. — Это неправда! Он спас меня, и… — Я замолкаю: воспоминания блекнут и растворяются в небытии.

— Кто «он»? С вами никого не было, когда вас вытащили. Вы помните еще кого-то, кто пропал в воде?

Оба смотрят на меня в ожидании ответа, но мой разум застилает пелена, будто происходит короткое замыкание. Я открываю и закрываю рот.

— Не волнуйтесь, мисс Лайен. Вы получили сотрясение мозга, это нормально, что сейчас вы немного сбиты с толку.

Я приоткрываю пересохшие губы:

— Я хочу домой.

Я сбрасываю простыню и опускаю ноги, но они останавливают меня:

— Мы настоятельно не рекомендуем этого делать. Нам нужно понаблюдать за вами и…

— Я сказала: я хочу домой, — повторяю я.

Они обмениваются недоуменными взглядами. Один из них кивает и поднимает глаза:

— Дебби, принеси бланк отказа от госпитализации, пожалуйста! — Он снова переводит взгляд на меня: — Вам придется подписать, что вы уходите вопреки медицинским рекомендациям. Идет?

Я киваю. Медсестра приносит документы и ручку. Я беру её в руку и, несмотря на дрожь, сотрясающую тело, сжимаю пальцы и ставлю подпись на последней странице. Я делаю вид, будто слушаю их наставления, пока медсестра вытаскивает иглу, но даже не чувствую боли на коже. Словно тело отделилось от моей души, превратившись в пустую оболочку, затерянную в собственном мире.

Врачи отходят, и как только они заворачивают за угол, я поднимаюсь на ноги и, пошатываясь, иду по коридору к выходу. Холод заставляет меня содрогнуться еще сильнее, но я не останавливаюсь и шагаю по улице — знакомой и в то же время совершенно чужой. Почему я чувствую себя настолько не на своем месте?

Я останавливаюсь на красный сигнал светофора. Машины несутся мимо меня на бешеной скорости, а я ухожу в себя. Мне чего-то не хватает… Чего-то, что занимало огромную часть моего сердца… Чего-то, чье отсутствие истязает меня до такой степени, что я чувствую себя сумасшедшей.

Звук клаксонов приводит меня в чувство. Светофор загорается желтым. Я перебегаю дорогу. Что я забыла?

Я преодолеваю короткий путь, останавливаюсь перед калиткой своего дома и замечаю велосипед, стоящий на привычном месте возле двери. Где ключи? Я нащупываю носком ботинка коврик и ощущаю их под подошвой. Наклоняюсь, подбираю их и вставляю в замочную скважину. Открываю калитку, делаю шаг вперед — и мои глаза мгновенно наполняются слезами.

Я окружена бескрайним ковром из синих тюльпанов, посреди которого выделяется папина скамейка, выкрашенная в сиреневый цвет. Дождь капает с неба словно нежная ласка. Я расправляю плечи и закрываю глаза. Аромат тюльпанов рассеивает мое смятение, и облегчение наполняет грудь, освобождая от тяжести, о наличии которой я даже не подозревала.

— Я найду тебя, — шепчу я, и слова слетают с моих губ без участия мыслей.

И все же странным образом они идеально ложатся в мое сознание.

— Я найду тебя, — повторяю я.

Дождь усиливается, будто отвечая мне: И я тебя.

Завещание Его Высочества Короля Эдоардо

Составляю сии строки, находясь в полном здравии ума и твердой памяти, не испытывая ни малейшего давления или внешней угрозы. Я, Король Эдоардо Мейер, последний из своего рода, передаю королевскую власть над Королевством Америка фаворитке двора — Вирджинии Хэлли.

Я считаю её проницательность, умение слушать и эмпатию идеальными качествами для нужд народа, разделенного на слишком далекие друг от друга социальные классы. За время своей службы она проявила выдающийся ум, и я убежден, что ей удастся распутать узлы власти и, главное, принести мир на землю Америки. Я оставляю сию волю зафиксированной перед королевским советником, выступающим в качестве свидетеля, коему поручено лично огласить её по завершении битвы.

Эдоардо Мейер

Эпилог

Первое перерождение

— Ты просто ужасна, — вздыхает Лавиния.

Алази пожимает плечами и подносит трубочку к губам:

— Я не виновата, что мужики — идиоты, — парирует она, потягивая свой алкогольный коктейль посреди белого дня. — Пожалуй, на данном этапе я переключусь на женщин.

— Ты их просто запугиваешь, это другое. Скольких ты уже отшила? Я сбилась со счета.

— Очень смешно, правда. Мне, по-твоему, надо делать как ты — отшивать любого парня, который пытаются со мной заговорить, просто потому, что тебе «что-то подсказывает», будто он — «не тот самый»? Анджелина в курсе, что ты ждешь мистического явления?

Лавиния скрещивает руки на груди:

— Ой, перестань. Мама еще хуже тебя, а когда они объединяются с папой — это вообще конец. Единственный разумный человек в семье — дедушка Рантал, который хоть не пытается сосватать меня с первым встречным. — Она откидывается на спинку стула и вздыхает: — Впрочем, даже если я попытаюсь тебе объяснить, ты всё равно не поверишь.

— Ой, я тебя умоляю! — Она закатывает глаза. — Может, если мы все так переживаем, проблема в тебе, а не в нас? Давай устроим короткую проверку: в этом баре есть хоть один мужчина, с которым ты могла бы представить хотя бы пару фраз перекинуть?

Лавиния скользит взглядом по соседним столикам. Небольшая компания наблюдает за ней еще с самого прихода, но ни один из них не заставляет её сердце биться чаще, и даже при всём желании она не смогла бы изобразить интерес. Она отводит взгляд и упирается им в витрину слева.

— Видала? Что и требовалось доказать! — ликует Алази. — Ты безнадежный случай. Застряла в ожидании прекрасного принца на белом коне или тому подобной херни.

Лавиния прищуривается, вглядываясь сквозь стекло:

— Погоди, это что, Вирджиния?

Алази прослеживает направление её взгляда:

— А-а, ну она-то единственная из нас, кто живет в кайф! Ты только посмотри, как она с ним засосалась — будто дышать без него не может! Вот она, настоящая заварушка, Лавиния.

— Она идет к нам, сделай вид, будто ничего не видела.

— Есть, капитан!

Обе опускают глаза. Дверь открывается, и Вирджиния выискивает подруг среди столиков бара. Она бросает взгляд влево и вправо, замечает светлую шевелюру Лавинии и подсаживается к ним.