Обман (ЛП) - Джастер Наталия

— Будь серьезным хоть минуту, — огрызнулась Бриар.

Если бы я был серьезным, мне пришлось бы сказать ей, что это стоило бы того. Каждый тайный момент, каждое усилие, чтобы украсть мгновение с ней. Я сделал бы это тысячу раз и даже больше. Это не было бы трудно. Нет, это было бы инстинктивно.

Но если бы я зашел так далеко, я бы лишь отсрочил неизбежное.

— Я не хочу скрывать то, что между нами, — упорствовала Бриар. — Только не снова, и не при моем дворе. Это может занять годы, но когда-нибудь люди примут это.

— Нас ждет битва посерьезнее с нашими грандиозными планами во имя человечности, — возразил я. — Расширение этих границ оставит мало места для чего-то еще.

— Как ты и сказал, принцессе приходится иметь дело с более суровыми вещами. Бунты, убийцы, разногласия…

— Действительно, это будет на повестке дня. В таком случае, мне понадобится энергия, чтобы расчленить любого, кто приблизится к тебе или Нику. Когда дело касается вас обоих, я предпочитаю действовать основательно, а это значит, что как бы мне ни нравилась эта задача, я не могу позволить, чтобы мои силы истощались от того, что я буду заставлять тебя кончать каждую ночь.

Бриар вспыхнула. Тем не менее, на ее лице читался упрек.

— Я знаю, что ты делаешь.

— Я и не ожидал меньшего.

— Ты пытаешься отвлечь меня.

— Привыкай к этому, милая.

— И я могу сама о себе позаботиться.

— Я знаю, что можешь, — заверил я ее. — Но это не значит, что я не продолжу с того места, где остановилась ты, и не нанесу увечий любому, кто хотя бы чихнет в твою сторону. Именно так поступают союзники, если не любовники.

— Я не хочу, чтобы ты был лишь союзником или защитником. — Бриар прочистила горло. — Но спасибо, что хочешь защитить меня.

— Всегда пожалуйста. — Я изогнул бровь в порочной усмешке. — Всегда пожалуйста.

Ее румянец стал гуще.

— Двору не обязательно прославлять нас. Но если я проявлю себя как представительница королевской крови, они будут уважать мой выбор.

— Жили-были в пикантном королевстве принцесса и шут, и полюбили они друг друга, — начал повествование я. — Всю жизнь они ждали благословения своего двора, шут наблюдал и ждал, пока принцесса вживалась в свою роль. Вскоре ее дни стали более насыщенными, наполненными новыми лицами и обязательствами. Она встречалась с воинами и дворянами, вела с ними дебаты за круглыми столами и приглашала их на празднества. Она принимала своих ровесников и подданных, и у нее оставалось все меньше и меньше свободы, чтобы нежиться в объятиях своего шута. К тому времени, как они осознали, что отдалились друг от друга, пир уже остыл.

— Этого не случится, — настаивала она.

— Именно так и заканчиваются эти истории, потому что на самом деле это не истории.

— Я знаю, что ты не хочешь быть королем.

— Добрые Сезоны, нет, — открестился я. — Я есть и всегда буду шутом.

— Отлично. Но ты знаешь, что ты значишь гораздо больше, чем просто украшение для правителей — ты значишь гораздо больше для меня. А Мать правит без мужа. Королевы могут быть самостоятельными лидерами.

Это не было чем-то неслыханным в нашей истории. С тех пор как Сезоны объединились столетие назад, для власти и мира больше не требовались альянсы.

С другой стороны, элитарные стандарты весьма приветствовались.

— Ты готова отказаться от короля ради падшего шута, — резюмировал я. — Низкорожденного сироты с так называемым бастардом-«дураком» вместо сына. Невозможно придумать худшей комбинации, чтобы бросить ее в народ.

— Я не вижу ни одного из вас в таком свете.

— Я знаю, но именно так ваш мир увидит нас.

— Это чушь! — выпалила она довольно внушительно. — Ты взрастил власть и влияние в Весне. Сейчас люди расстроены тобой, но со временем это пройдет. Не отрицай, что, если бы им предоставили выбор, большинство жителей в конечном итоге пошли бы за тобой, а не за Короной. Если ты можешь сделать это здесь, ты сможешь сделать это и в Осени. Единственная разница в том, что мы будем на равных.

— Ненавижу это признавать, но Грешная Весна не так морально строга, как Правильная Осень.

— Двор не будет осуждать нас вечно. Ты — Поэт. Ты можешь очаровать кого угодно. А я — умный лидер. Я смогу переубедить остальных. И когда придет день, я назначу наследника, потому что мне не обязательно рожать его самой. Я буду замужем за Осенью и буду любить тебя.

В моем горле встал комок.

— Этого недостаточно.

— Что? — выдохнула она, отпрянув от меня, словно от пощечины.

Я схватил ее за запястья.

— Послушай меня, Бриар.

— Не надо! — Она резко дернулась назад, освобождаясь от моего члена и скатываясь с моей груди, чтобы сесть рядом со мной. — После всего, что произошло, я предлагаю тебе свое сердце. Я предлагаю править без короля, чтобы быть с тобой, и это твой ответ? Что меня — что нас — недостаточно?

Мое собственное горе отразилось в ее глазах. Пытаться объяснить это словами казалось неправильным.

И все же.

— Этого будет недостаточно для нас обоих.

— Я сама принимаю решения, — взбунтовалась она. — Я выбрала это. Почему этого недостаточно? Я поцеловала тебя в том павильоне. Я разделила с тобой свое тело. Темные Сезоны знают о нас.

— Мы с тобой — актеры. С помощью артистизма и стойкости мы сгладим произведенное нами впечатление, пока мир не низведет нас до короткой, страстной интрижки, которая закончилась так же быстро, как и началась. За тобой будут ухаживать дворяне, и ты позволишь им это — для начала, ради приличия.

— Но вскоре у тебя появятся искренние поклонники — красивые франты с золотыми волосами и набитыми золотом карманами. Даже их сопли будут бесценными. Ты завоюешь одобрение своего народа, который надеется на безупречную партию. Ради блага нации ты не сможешь отказаться от этого. Я не говорю тебе ничего такого, чего бы ты уже не знала.

— Ты говоришь мне всё то, во что я не верю, — выплюнула она. — Вот что ты мне говоришь.

— Мы будем ссориться из-за того, как мало у тебя времени для нас, из-за того, что каждая улыбка, подаренная тобой другому мужчине, была лишь фасадом. Ты будешь злиться на меня за то, что я ставлю это под сомнение, а я буду злиться на тебя за то, что ты хмуришься на каждого мужчину и женщину, которые строят мне глазки. Ты будешь ненавидеть то, что я не перестал флиртовать и дразнить, хотя знаешь, что это мое ремесло.

— Я буду желать роскоши держать тебя за руку в коридорах и привилегии забираться в твою постель, не переодеваясь и не карабкаясь по стене. Как бы охотно и вечно я ни делал что-либо для тебя, жажда большего будет расти. Мы будем спорить, неверно истолковывать поступки и слова, проводить дни, а затем недели без единой минуты наедине. Мы будем говорить не те вещи и упрямиться, и как бы мне ни нравился примирительный секс не меньше, чем любому другому, наши встречи станут пронизаны напряжением. Все станет запутанным, и это произойдет прежде, чем мы это осознаем.

Я вонзил клинок.

— И Нику будет видеть, как это происходит.

Лицо Бриар исказилось. Она прикрыла рот рукой и отвернулась, спутанные пряди упали на ее обнаженную грудь.

Это зрелище было сущим адом. Я хотел, чтобы она остановила меня от разрушения этого, но она не могла, а я не мог позволить ей.

— У него будет разбито сердце, — сказал я. — Он захочет, чтобы ты была ему матерью, и будет удивляться, почему не может видеться с тобой. Я буду мучиться, зная, что не могу объяснить ему это так, чтобы он понял.

— И пока я буду стоять перед тобой на коленях, жонглировать и танцевать для тебя, или метать ножи в мишени — когда мне больше хотелось бы швырять их в дерзких ублюдков, шепчущих тебе на ухо банальности, — я также буду хотеть встряхнуть тебя, накричать на тебя, прикоснуться к тебе, поцеловать тебя, трахнуть тебя. Я буду хотеть творить с тобой глубокие, запретные, обнаженные вещи. Но с каждым восходом солнца я буду чувствовать, как мы ускользаем друг от друга — слово за словом, взгляд за взглядом. — Я говорил сквозь иглы в горле. — Это сломает Нику, будет пыткой для меня и испытанием на прочность для тебя. В свою очередь, это причинит боль тебе, а это недопустимо. Я никогда не позволю себе стать причиной твоих мучений, и я никогда не позволю Нику принять на себя основной удар. Не делай это нашим будущим.