Сгорая от любви (ЛП) - "Рокиа"

Однако тяжелые шаги Лоффи, напоминающие подземные толчки при землетрясении, бесцеремонно нарушают тишину. И вот он уже стоит передо мной, мертвой хваткой вцепившись в плюшевого мишку. Игрушка выглядит ужасно потрепанной и старой, её некогда яркий мех поблек и выцвел.

— Где ты его взял, Лоффи?

— Я играл в саду, и он меня позвал! Можно мы заберем его домой? Он мне так нравится!

Наверное, какая-то старая детская игрушка близнецов Олсен. Скорее всего.

— Я куплю тебе нового, чистого мишку, обещаю. Этот не наш, и он может быть очень дорог для Аласи или Нанука. Мы не можем его взять, — я стараюсь говорить как можно мягче, отчетливо выговаривая каждое слово.

Малыш обиженно кривит губы:

— Но мне нужен этот! — Он поднимает игрушку повыше, но в этот момент одна лапа мишки с треском отрывается и падает на пол. Лоффи мгновенно бледнеет. — Ой… я нечаянно.

Я поднимаю оторванную деталь и осматриваю лопнувший шов — дома работы на швейной машинке буквально на пару минут. Лоффи виновато опускает плечи. Я глажу его по волосам, заставляя посмотреть на меня:

— Мы починим его, не переживай. Сейчас дождемся Аласи и спросим, можно ли забрать его с собой. Скажем, что подлечим его.

Внезапно низкий мужской голос разрезает воздух, словно выкачивая весь кислород из комнаты:

— Кто позволил тебе трогать его?

Сердце уходит в пятки. Я резко поворачиваю голову: у дверного косяка стоит мужчина пугающей, порочной, золотой красоты. Его руки обтянуты черными кожаными перчатками, а взгляд намертво прикован к Лоффи. Я взлетаю с дивана как ошпаренная, все еще сжимая в руке оторванную лапу медведя. Этот человек буквально притягивает к себе все тени в комнате, и Лоффи от ужаса прячется за мои ноги.

— Ты оторвал ему лапу, — ледяным шепотом произносит он. Он медленно шагает к нам, и мне приходится задрать голову, чтобы встретиться с ним взглядом. Когда он останавливается всего в паре шагов, мое сердце начинает бешено колотиться. — Знаешь, что за этим следует?

Лоффи мертвой хваткой впивается ногтями в мою ногу.

— Это значит, что я должен оторвать лапу тебе, — чеканит он с такой убийственной серьезностью, что сомневаться в его намерениях не приходится. Я чувствую, как моего брата буквально трясет от страха. Неужели обязательно так издеваться над ребенком?

Я приоткрываю рот:

— Вы его пугаете.

Мужчина присаживается на корточки, оказываясь на одном уровне с Лоффи.

— Я еще даже не начинал. Выходи давай, я оторву её быстро.

Малыш прижимается ко мне еще сильнее.

— Перестаньте! — повышаю я голос.

— Или ты хочешь, чтобы я сжег её? Чтобы ты раз и навсегда запомнил, что чужие вещи трогать нельзя? — Уголки его губ расползаются в жутком оскале, который пугает даже меня. Ладно, это уже слишком.

Он протягивает руку в черной перчатке к Лоффи, но я на опережение перехватываю его, крепко сжав пальцы вокруг его запястья. Я изо всех сил впиваюсь ногтями в его кожу, мгновенно ощущая, какая она неестественно горячая.

— Я сказала: прекратите, — отчетливо выговариваю я каждое слово.

Его глаза вспыхивают и переключаются на меня. Но на этот раз в них нет слез тоски или ностальгии. Он смотрит на меня с диким, неподдельным изумлением — так, словно столкнулся с системной ошибкой мироздания.

Он слегка наклоняет голову, его взгляд мечется к точке, где мои пальцы сжимают его запястье.

Его зрачки расширяются:

— Ты только что дотронулась до меня.

Артур

— Ты только что дотронулась до меня.

Но она не вспыхивает пламенем. Она не превращается в пепел, не кричит, объятая огнем. Ничего. Абсолютно ничего. Я тупо уставился на её тонкие пальцы, которые держат мое запястье с такой силой, что это едва ощутимо щекочет кожу.

— Хочешь и мне руку оторвать? — шипит она сквозь зубы.

Я сужаю глаза, судорожно анализируя каждую деталь этого контакта, но в ней ничего не меняется. Никаких ожогов. Ей не больно. Пустота.

— Ах нет, может, хочешь сжечь её мне? Чтобы напомнить, к чему мне нельзя прикасаться? Ты ведь только так умеешь общаться, да?

Странная энергия начинает покалывать мои пальцы, но это вовсе не то дикое наслаждение, которое я испытываю, когда ярость огня вырывается из моего тела наружу. Нет. Всё иначе. Такое чувство, будто она… высасывает мою силу.

Она. Девчонка, обладающая лицом и телом той, по кому я выл месяцами. Той, кого я заживо похоронил в самых темных чертогах своей истерзанной души. Я позволяю себе задержать взгляд на её лице лишь на долю секунды. Она стоит прямо передо мной, гневно выгнув брови, а её щеки пылают так, словно готовы взорваться в любой момент.

«Это не она», — повторяю я себе. «Это не она». Повторяю еще раз. «Это не она». Но моему сердцу плевать на доводы разума — оно бьется как безумное, словно голодный младенец, который не желает ничего слушать.

— Что здесь происходит? — голос Элайджи громом разносится по гостиной. Позади него застывает Аласи; её улыбка мгновенно тает, стоит ей почувствовать висящее в воздухе мертвенное напряжение.

В ту же секунду хватка пальцев девчонки на моем запястье слабеет, уступая место полнейшему замешательству. Она резко отдергивает руку и крепко берет за ладонь своего братишку.

— Спросите у своего коллеги, — бросает она, глядя на Элайджу. — Он с радостью объяснит вам, как угрожал сжечь ребенка. С вашего позволения.

Она обходит его, не давая вставить ни слова, и быстрым шагом уводит испуганного мальчика прочь из комнаты. Аласи провожает меня испепеляющим взглядом.

— Погоди, Ясмин! Я вас провожу, — кричит она и устремляется вслед за ними, исчезая из виду.

Элайджа встает прямо передо мной, изогнув бровь и указывая рукой на стол.

— Потуши это пламя, пока ты не спалил весь дом. Я думал, ты уже научился держать себя в руках.

Я прослеживаю за его жестом и замечаю, что верхушку стоявшей на столе лампы медленно пожирает язычок синего огня. Это был не я. Но даже если я скажу ему об этом, он все равно не поверит. Я поднимаю ладонь и мысленно призываю пламя к себе — оно исчезает в мгновение ока.

Элайджа скрещивает руки на груди:

— Ну? И что ты натворил? Что значит «угрожал сжечь ребенка прямо при ней»? Мне бы очень не хотелось, чтобы ты забывал: эта девушка уверена, что мы правительственные агенты, а не самые разыскиваемые преступники в мире.

— Она… — я тяжело вздыхаю. Как ему вообще об этом сказать? Я и сам до сих пор едва могу в это поверить. Может… может, её прикосновение было случайным? Недостаточно плотным? Я поднимаю руку и всматриваюсь в запястье: на коже остались едва заметные следы от её ногтей. Нет, она действительно меня держала.

— Слушай, Артур, я знаю, как сильно тебя это злит. И я даже представить не могу, насколько тяжело тебе дается всё это дерьмо. Я виноват, забыл предупредить тебя, что она приедет сегодня, это мой просчет. Но ты не имеешь права угрожать…

Я качаю головой:

— Элайджа. Она ко мне прикоснулась.

У него буквально отвисает челюсть.

— Быть не может…

Я протягиваю ему руку, демонстрируя запястье.

— Она ко мне прикоснулась, — повторяю я, скорее для самого себя, чем для него.

Потому что с тех самых пор, как у меня силой отобрали Лавинию, всё, к чему я прикасался, обращалось в пепел. Я поднимаю ладони и смотрю на них с диким, растерянным недоверием. И что теперь это значит? Почему её мой огонь пощадил, в то время как это же самое пламя заживо сжигает меня изнутри?

— Ты… это просто невозможно. — Элайджа запускает пятерню в волосы. — У нас ушли месяцы на то, чтобы ты просто научился управлять этим огнем! Чтобы перестал покрываться ожогами, чтобы не превращал в уголь еду, которую подносишь ко рту, чтобы земля не полыхала под твоими шагами. Месяцы и месяцы чертовой борьбы ради контроля над силой, способной испепелить любого человека в секунду. Здесь явно кроется что-то, чего мы в упор не видим…

Он принимается мерить комнату шагами, заставляя меня пересказывать случившееся снова и снова, до мельчайших деталей. Но это ничего не меняет. Ни одна мелочь не способна объяснить причины этой изощренной шутки судьбы.