Израненные альфы (ЛП) - Роузвуд Ленор

Еще более странно то, почему я вообще утруждаю себя тем, чтобы делиться этими чувствами с кем-либо, не говоря уж об альфах. Моя мать была моим единственным доверенным лицом. Я рано усвоила, что слуги, помогавшие меня растить, были слишком рады доложить о малейшей оплошности или моменте слабости моему отцу — а позже моему жалкому подобию мужа — в надежде получить благосклонность.

Мне всегда казалось ироничным, что наиболее религиозные среди нас утверждают, будто боги наделили омег большими чувствами и чувствительностью, чем любой другой класс, только для того, чтобы дать нам меньше всего свободы для их выражения. Возможно, слово «жестоко» подходит лучше, чем «иронично».

— Это пиздец, — услужливо подсказывает Гео, доливая мне кофе. — Парень врал тебе в лицо, сколько, месяцы? Годы?

— Годы, — бормочу я, глядя в темную жидкость. — Дело не просто в том, что он мне не сказал. Он активно притворялся кем-то другим. Перебежчиком из Сурхиира, не…

Не наследником престола.

— Мужчины лгут, — говорит Николай, пожимая плечами. — Особенно мужчины, обладающие властью. Они лгут, чтобы получить то, чего хотят, и лгут, чтобы это удержать.

Не похоже, что он оправдывает это. В его тоне есть что-то горькое, личная обида, которая заставляет меня задуматься, какая ложь сформировала его собственное прошлое. Но я не спрашиваю. Я говорю себе, что не хочу знать. Я не хочу сближаться ни с кем из них.

Рыцарь… он исключение. Он уже близок. Нас связывает почти сверхъестественная связь, и судьба явно планировала пересечение наших путей. У меня нет ни духу, ни гордыни отрицать это.

Но остальные? Они уже начинают проникать сквозь мою оборону, и самое тревожное то, что я даже не думаю, что они стараются. Даже не Ворон. Или, по крайней мере, он был открыт в своих намерениях с самого начала. О каком другом альфе я могу сказать то же самое?

— Вопрос в том, — мягко говорит Ворон, — что ты хочешь с этим делать?

Это и есть вопрос, не так ли? Тот самый, которого я избегала с тех пор, как правда обрушилась на меня. Чего я хочу? Что я могу сделать?

— Я не знаю, — признаюсь я, чувствуя, как тяжесть неопределенности давит на меня. — Часть меня хочет забыть, что я вообще его знала. Просто… начать всё заново где-то еще. Там, где ему никогда не придет в голову меня искать, — я издаю пустой смешок. — Но это не вариант, верно? Не тогда, когда мой отец охотится за мной, и, по-видимому, половина альф в пустоши считает, что я их пара.

Рыцарь тихо рычит на это; его рука ложится на стол рядом с моей — не касаясь, но достаточно близко, чтобы я могла дотянуться, если захочу. О да. Он определенно более осознан, чем раньше.

— Ты могла бы остаться здесь, — неожиданно предлагает Гео. Когда мы все удивленно поворачиваемся к нему, он защитно хмурится. — Что? Рынку не повредит присутствие омеги. Привлекает более респектабельный бизнес, меньше драк.

Я смотрю на него, пытаясь понять, шутит ли он, но выражение его лица остается упрямо серьезным.

— Это… щедро, — осторожно говорю я, — но я не думаю, что прятаться — это выход. Больше нет. — Я делаю глубокий вдох, выпрямляясь на стуле. — Я хочу ответов. Я хочу знать, почему Азраэль лгал мне, почему он притворялся кем-то, кем не является. Я хочу знать, было ли хоть что-то из того, что он мне говорил, правдой.

— И как ты планируешь получить эти ответы? — спрашивает Николай, наклоняясь вперед, даже если это заставляет его поморщиться. Раны на спине, должно быть, всё еще беспокоят его. — Подойдешь к воротам Сурхиира и вежливо попросишь? Они пристрелят тебя на месте. Или, что еще хуже, притащат тебя к королевской семье как диковинку — омегу, которая околдовала их блудного принца.

Его слова рисуют яркую и неприятную картину, но я отказываюсь отступать.

— Я что-нибудь придумаю. Я всегда придумываю.

— Или, — говорит Ворон, ставя чашку кофе с решительным стуком, — ты могла бы позволить нам помочь тебе.

Я подозрительно прищуриваюсь на него.

— И с чего бы вам это делать? Что вам с этого?

Ворон прикладывает руку к сердцу в притворной обиде.

— Разве я не могу просто хотеть помочь красивой женщине в её поисках завершения?

— Нет, — отрезаю я.

— Пожалуйста? — просит он, добавляя нараспев: — У меня есть идея.

Я вскидываю бровь, не утруждаясь скрыть скептицизм.

— Что за идея?

У Ворона в глазах появляется блеск, который говорит о том, что он ждал идеального момента, чтобы раскрыть эту карту.

— Способ доставить тебя в Сурхиирию безопасно и свести лицом к лицу с твоим принцем-любовником.

Он обводит взглядом стол, оценивая реакцию остальных. Гео выглядит заинтригованным, Николай — подозрительным, а Рыцарь… ну, лицо Рыцаря под маской, очевидно, бесстрастно, но в его голубых глазах читается явная настороженность.

Ворон делает глубокий вдох и говорит с драматическим акцентом:

— Мы все едем в Сурхиирию.

Глава 7

НИКОЛАЙ

— Ты, блять, совсем свихнулся?

Слова вырываются из моего рта прежде, чем я успеваю их остановить, эхом отражаясь от кухонных стен. Ворон сидит напротив меня — само воплощение невинности с этими широкими голубыми глазами, которые, как я чертовски хорошо знаю, скрывают расчетливый ум. Мои пальцы сжимают кружку с кофе так сильно, что я удивлен, как керамика не разлетается вдребезги.

— Мы все едем в Сурхиирию, — повторяет он, словно я просто не расслышал его в первый раз, а не усомнился в его здравомыслии.

— Это самая тупая, блять, идея, которую я слышал с тех пор, как Риз предложил глушить рыбу взрывчаткой, — рычу я, с грохотом ставя кружку. Кофе выплескивается через край мне на руку, но я едва замечаю ожог. — Давай я повторю, раз с первого раза явно не дошло: Сурхиир расстреливает чужаков на месте. Они самые изоляционистские ублюдки на всем гребаном континенте. С таким же успехом мы можем войти в действующий вулкан.

— Терпеть не могу соглашаться с Николаем хоть в чем-то, — рокочет Гео с другого конца стола, — но идти в Сурхиирию — это самоубийство. Особенно для банды отбросов пустоши. Присутствующих дам не касается, — добавляет он, одаривая Козиму кривой ухмылкой, от которой мне хочется воткнуть вилку в его единственный глаз.

— Видишь? Даже этот брюзгливый пират так думает, — я указываю на Гео, который тут же хмурится.

— Следи за языком, Влаков.

— Заставь меня, говнюк.

Ворон стонет и прижимает пальцы к виску, словно у него мигрень.

Рыцарь издает низкий рык, его когти громко скребут по деревянной ножке стола в явном предупреждении. Я до сих пор не знаю, что думать об этом возвышающемся монстре. Но я знаю, что от того, как Козима смотрит на него, мою кожу покалывает от ревности.

Козима сидит неподвижно, как статуя; её фиалковые глаза переходят с лица на лицо, пока мы спорим. Я практически вижу, как крутятся шестеренки в её голове, пока она обдумывает идиотский план Ворона. Её влажные серебряные волосы распущены по плечам, отчего она больше похожа на водяную нимфу из старых вриссийских сказок, чем на омегу из высшего общества Райнмиха, которой она является.

Она красива, когда думает, красива, когда смеется надо мной, и каким-то образом красивее всего, когда кипит от ярости.

Что случается довольно часто.

— Это не самоубийство, если найти правильный подход, — говорит Ворон, наклоняясь вперед. В его глазах есть тот азарт, который я слишком хорошо узнаю. Кайф от схемы, аферы, игры. Именно это делало его таким хорошим в его деле в свое время. До того, как он решил спустить весь этот потенциал на управление прославленным борделем. — У нас есть активы, которые они могут оценить. Информация, технологии…

— У них самые продвинутые технологии на континенте, — перебиваю я. — На планете, насколько кто-либо из нас знает, что осталось за пределами этой дыры. Что ты собираешься им предложить? Свою коллекцию экзотических одеколонов?