Мой темный принц - Шэн Л. Дж.

Ее голос дрогнул на последнем слове, будто сама мысль обо мне вызывала у нее отвращение. Мне захотелось умереть на месте. Сгинуть возле ее ног за то, что подвел ее.

– Брайар…

– Нет. Не смей меня перебивать. – Вокруг ее рта образовалось облачко пара, когда ее слова повисли в холодном воздухе. – В конечном счете не я выбрала эту профессию. А она меня. Я хотела посвятить свою жизнь защите других в момент уязвимости. Мне нравится приходить на съемочную площадку и чувствовать, как мои актеры верят, что я позабочусь об их благополучии во что бы то ни стало. Моя работа позволяет мне быть чьей-то матерью и отцом. Сестрой и другом. Мир не был добр ко мне. Поэтому я стараюсь быть доброй к другим. Исправить эту несправедливость.

Я прочел между строк. Я – несправедливость, которую нужно исправить. И она не хотела, чтобы я снова испортил ей жизнь. Намек понят.

И все же…

Все же.

Мы оба тяжело дышали, пытаясь перевести дух. Брайар уперлась руками в колени, и ее челка, выбившись из-под бейсболки, упала ей на лоб и виски.

– Мне жаль. – И я говорил всерьез. – Мне очень жаль, что это случилось с тобой. Все это. И я сожалею, что оказался в числе тех, кто тебя подвел. Но я и сам переживал тяжелые времена.

Она нахмурилась, открыла рот, но снова его захлопнула. Закрыла глаза. Сделала один, два, три глубоких вдоха и вновь открыла их.

– Что произошло?

Самое время рассказать ей правду.

Поделиться отвратительным, жутким откровением.

Сказать, что я чудовище.

Но я не смог.

Слова застряли в горле.

– Ну так что? – Брайар вздернула подбородок, глядя на меня острым, непреклонным взглядом. – Сегодня ты уже дважды за мной бегал. Расскажи, что заставило тебя сторониться меня. Я знаю, что была непростым ребенком. Понимаю, что сильно на тебя давила. Но ты мог бы просто снять трубку. Вежливо сказать мне, что занят, не заинтересован и хочешь простой дружбы. А вместо этого так жестоко вычеркнул из своей жизни, что велел охране выпроводить меня, когда я пришла к твоему дому.

Я вздрогнул. Это случилось вскоре после того, как я окончил Гарвард, но еще не сбежал в Кембридж за дипломом магистра. Она была крохотным, несчастным созданием. Вся промокла под дождем. Была совсем одна. И я не впустил ее.

Она права. Я и правда чудовище. Я не заслуживал ее прощения.

Я склонил голову. Притих.

– Ну конечно. Да ты просто предел мечтаний, Оливер. – Она покачала головой и всплеснула руками. – Ничего не изменилось. Особенно ты. Следующая женщина, которая признается тебе в любви, просто дура.

Брайар развернулась и устремилась к краю водной преграды. В кромешной темноте тканевое ограждение вокруг него будто бы исчезло. Она запуталась ногами в сетке.

– Обнимашка, осторожнее! Там…

Она наклонилась вперед и завалилась в другую сторону, размахивая руками. Я услышал стон, а за ним глухой удар, с которым Брайар приложилась обо что-то головой. Я безумно надеялся, что не об автопогрузчик, припаркованный на краю водоема. А за ударом наконец раздался громкий всплеск.

На миг все замерло. Казалось, надо мной повис нож гильотины. Воспоминания сразили меня с ужасающей силой. Я застыл, не в состоянии сдвинуться ни на сантиметр.

А потом вспомнил, что Брайар попала в беду, и тогда все вокруг исчезло.

– Черт.

Я сбросил пиджак, включил фонарик на телефоне и прыгнул в пруд. Ледяная вода покалывала кожу. Я плавал в кромешной темноте, пытаясь ее найти. Нырнул. Вынырнул. Нырнул. Вынырнул. Каждое погружение ничего не давало. Паника пожирала меня, словно пламя. Каждая секунда, которую она проводила в ледяной воде, была непозволительна.

Я решил разделить пруд на зоны и с каждым вдохом нырять в разных местах. Получилось. На пятый заход я сумел ухватиться за подол ее тренча.

Доплыть до берега оказалось нелегко, но когда я опустил Брайар на аккуратно подстриженную лужайку и прижал дрожащие пальцы к ее шее, то безошибочно почувствовал под ними пульс. Слабый, но он все же был.

Сдавленно вздохнув от облегчения, я вдруг осознал, что ее голова, да и все лицо, гораздо темнее остального промокшего тела. Кровь. Ее лицо все в крови. Видимо, она поранилась, когда ударилась головой.

Кровь.

Вода.

Травма.

Поток воспоминаний прорвался сквозь психологические барьеры. Я схватил телефон и вызвал помощь.

Еще будет время терять самообладание.

Но только не сейчас.

Глава 11

Шестнадцать лет

Еще одно лето, еще одна роза.

– Пурпурно-голубая роза. Редчайший цвет. Как раз в цвет твоих глаз. – Олли наклонился поцеловать мою ладонь, не сводя с меня взгляда. – А еще моих яиц круглый год.

Я рассмеялась.

– Большой извращенец?

– Очень. Ты даже не представляешь насколько. А ты девушка извращенца. – Оливер плюхнулся рядом со мной, сложив загорелые мускулистые руки и ноги. – Что это о тебе говорит?

Я вскинула бровь.

– Что у меня сомнительный вкус на парней?

Грудь Олли затряслась от смеха, когда он наклонился поцеловать меня снова.

Я посмотрела на свою простую майку и джинсы, жалея, что не смогла надеть красивое платье, которое сшила специально для этого случая. К его возвращению в Швейцарию.

Себ предупреждал, что его брат попытается сделать мне сюрприз. Но Оливер все равно сумел застать меня врасплох на берегу озера, где я лежала на траве под нагонявшим дремоту солнцем и обводила пальцем очертания густых пушистых облаков.

Он, как и всегда, вставил розу мне в волосы и приподнялся на локте, глядя на меня с мечтательной улыбкой.

Я вытащила цветок и поднесла его к носу.

– Где ты ее достал?

– В Австрии.

Я сорвала бархатистый лепесток и растерла его между пальцами.

– Это ее натуральный цвет?

– Нет. Там выращивают розы, используя специальную подкрашенную воду. Пока еще не сумели размножить розы такого оттенка. Поверь, я очень вовлечен в этот стартап.

– Размножить? – хмыкнула я. – Ты просто хотел использовать это слово.

Олли закатил глаза.

– Каюсь, виноват, всезнайка.

– Почему тебя так интересуют голубые розы?

– Потому что, когда они получат распространение, я смогу посылать их тебе каждые выходные.

Казалось, словно он выбил почву у меня из-под ног и научил летать. Словно я парила по воздуху, оказавшись под какими-то чарами.

Оливер забрал у меня лепесток и провел им по моей шее, отчего все тело покрылось мурашками.

– Говорят, что голубые розы символизируют безответную любовь и глубинное желание, которое невозможно воплотить.

Я с трудом сглотнула, чувствуя, как сердце парит в груди.

– Твоя любовь не безответна.

Он потерся носом о мой.

– Нет?

Я покачала головой, и мы снова соприкоснулись носами.

– Хорошо. – Он чмокнул меня в губы. – Ты влюбилась в кого-то еще во время учебного года? Мне нужно кого-то убить?

Я чуть не задохнулась от смеха.

До сих пор мое пребывание в Сюрваль Монтрё можно охарактеризовать только как очень непростое, мягко говоря. Я выделялась, как бургер в вазе с фруктами.

Во-первых, у меня не было родителей. Другие девочки издалека почуяли эту слабость. Увидели, что я никогда не уходила далеко от кампуса и всегда оставалась во время каникул, пока они летали на частных самолетах в роскошные дома, чтобы провести время с семьей.

Родители очень редко отвечали, когда я звонила, да и тогда тратили этот минутный разговор на то, чтобы отругать меня за звонки нашим дальним родственникам.

«Хватит докучать моим сестрам, – насмехалась мать. – Зря тратишь время. Я уже тысячу раз говорила, что не поддерживаю с ними связь. Слишком уж они завидуют нашему богатству и успеху».

Неважно.

Все равно мне никто не отвечал.

В конце концов я бросила попытки.

Одноклассницы придумывали мне прозвища. Заучка, книжный червь, чудила, нелюдимка и еще одно, которое так и прилипло, – Плакса Роуз, из-за того случая, когда они застукали, как я рыдала в туалетной кабинке, потому что родители забыли про мой день рождения. Они умудрились превратить черты, которыми я гордилась, в оскорбления, а именно: ум, замкнутость, чувствительность.