Коронуй меня своим (ЛП) - Зандер Лив

Пальцы исчезают.

Шлеп.

Ладонь бьет по саднящей коже. Не настолько сильно, чтобы покалечить, но достаточно резко, чтобы выбить все удовольствие из моего тела. Оргазм рассыпается, оставляя лишь саднящую пустоту.

Он цыкает.

— Даже не смей.

Вейл тут же возобновляет натиск, на этот раз жестче. Большой палец впивается в мой клитор, а пальцы терзают влажное нутро. Он неумолим: крадет мое дыхание, заставляя чувства на бешеной скорости снова карабкаться к вершине.

— Ты цепляешься за то, что должно тебя отталкивать, — бормочет он, его дыхание становится все чаще. — Тебе бы бежать, Элара. Почему же ты не бежишь?

Я не могу ответить. Могу лишь стонать, пока давление нарастает — выше, жарче, словно волна накрывает меня с головой, пока…

Следующий жгучий и бесцеремонный удар приходится на другую ягодицу. Разрядка снова разбивается вдребезги, я дрожу и скулю, на глазах выступают слезы разочарования.

— Пожалуйста, — молю я.

— Что «пожалуйста»? — в его тоне сквозит издевка. — Пожалуйста, остановись? Или пожалуйста, сделай еще больнее? — Не дожидаясь ответа, он рычит: — Не шевелись.

Этот гортанный приказ заставляет меня застыть. Я чувствую, как пульсирующее, обжигающее тепло его головки прижимается к моему промокшему входу.

— Вейл, прошу…

Но он не входит внутрь.

Вместо этого он водит влажной, бархатистой головкой члена по моим скользким складкам, покрывая себя тем, что я натворила. Он стонет, и низкая вибрация сотрясает дубовый стол. Его бедра слегка дергаются, будто ему требуется вся его древняя воля, чтобы не войти в меня до самого упора.

— Ты ведь хочешь этого, верно? — шепчет он, скользя широкой головкой вверх и вниз, смазывая путь, дразня вход, но отказываясь войти. — Хочешь, чтобы я толкнулся. Трахнул тебя. Возлег с тобой. — Он отстраняется на дюйм, лишая меня желаемого. — Чтобы стать на один воображаемый шаг ближе к своей призрачной цели.

Я жалобно мявкаю от досады, скребя пальцами по пергаменту на столе.

— Пожалуйста, дай мне кончить.

— Не могу. Я ведь «так себе любовник», помнишь?

Он прижимает головку прямо к моему набухшему, измученному клитору и начинает тереться. Это напряженные, ритмичные движения. Кромка его плоти скользит по моим нервным окончаниям снова и снова, а воздух наполняется звуками его собственного падения в бездну.

— Черт, — шипит он сквозь стиснутые зубы, сопровождая каждый толчок бедер утробным стоном.

Он хочет внутрь. Я чувствую это отчаянное, дерганое стремление его тела. Чувствую, как он наваливается, будто вот-вот нарушит собственное правило и пронзит меня, но в последнюю секунду с силой возвращается к клитору. Он тяжело дышит, из его горла вырываются рваные, хриплые вздохи.

Он здесь, на самом краю, вместе со мной. Я чувствую, как его дрожь переходит в меня, пока он в последний раз не вжимается пахом в мои ягодицы, безжалостно притираясь твердым стволом к моему воспаленному клитору короткими, пульсирующими толчками.

Ощущение слишком сильное, слишком тяжелое, слишком прямое. Перед глазами все белеет. Я кричу, тело сотрясается в неистовой разрядке, которая проходит волной по каждой мышце.

И это ломает его.

С ревом, который кажется вырванным из груди зверя, он застывает позади меня. Я чувствую жаркие, влажные всплески: он изливается, семя вырывается тяжелыми, ритмичными толчками, пачкая волоски, скапливаясь у половых губ и жемчужинами стекая по внутренней стороне моих дрожащих бедер.

Тяжелая рука наконец поднимается с моих лопаток, оставляя холодный фантомный след там, где его тепло давало мне опору. Он отступает, дрожащими руками поправляя одежду. Со все еще тяжело вздымающейся грудью он смотрит на беспорядок, который устроил.

— Надеюсь, это улучшило твое настроение, — говорит он хриплым голосом, лишенным привычной гладкости. — Но я отказываюсь потакать твоим иллюзиям.

Я медленно поворачиваюсь на дрожащих ногах и опираюсь на край стола, чтобы не упасть. Мне бы злиться, но я слишком опустошена, а тело кажется тяжелым и расслабленным, оно гудит от удовлетворения, граничащего с наркотическим опьянением.

Да и… к чему здесь злость?

Я смотрю на него: волосы растрепаны, глаза темные, зрачки расширены. Муж дал мне нечто куда более ценное, чем просто близость в постели. Он отдал себя.

Если я и узнала что-то о Вейле, так это то, что там, где он не сопротивляется, нет никакой ценности. Но там, где он борется?

Там и пролегает путь.

Я перевожу дух и одариваю его томной, понимающей улыбкой.

— Для поступка, который, по твоим словам, никак не влияет на отмену проклятия, — мурлычу я, склонив голову, — ты уж слишком отчаянно его избегаешь.

Его руки замирают на застежках штанов. Челюсти снова сжимаются, но он не хмурится. Вместо этого его губы кривятся в медленной, пугающе красивой улыбке.

— Появилась новая… деталь, любовь моя. То, чего я бы предпочел избежать, дабы не усложнять ситуацию еще сильнее, — он протягивает руку и снова вводит палец глубоко внутрь. Я вскрикиваю от этого вторжения — там все слишком чувствительное и припухшее, — пока он проводит пальцем по влаге и вынимает его. Его глаза встречаются с моими, темнея, когда он подносит палец к лицу, и воздух наполняется запахом монет. — Ты, Элара, снова истекаешь кровью.

Глава восьмая

Элара



Очаг в покоях Дарона едва теплится, к ночи в нем остались лишь тлеющие угли. Одеяло накрывает тело брата, скрывая мраморный узор, который пополз от плеч к ключицам. Сегодня его грудь вздымается не так тяжело.

Все еще влажно. Все еще неправильно.

Но уже не так отчаянно, как вчера.

Я стараюсь не позволять этой маленькой милости обмануть меня и заставить поверить, будто гниль стала добрее. Я ерзаю на стуле и возвращаю взгляд ко столу. Документы, которые мисс Хэмпшир принесла сегодня вечером, аккуратно разложены у окна: пергамент древнее самых старых могил на моей родине, края ломкие и пожелтевшие, чернила выцвели до призрачно-серых штрихов.

Отец Ничего — так какой-то жрец назвал Смерть в одном из свитков, погребенных где-то в самом низу. Пальцы рассеянно скользят к низу живота, к ноющей боли, которая наконец начала утихать спустя несколько дней кровотечения.

Может ли Смерть вообще зачать ребенка?

Он, кажется, считает, что да, и это, честно говоря, в лучшем случае тревожная мысль. Если я забеременею от него, будет ли дитя божественным? Или смертным? И как это изменит…

Нет, я забегаю вперед.

Я усмехаюсь в пустоту покоев, будто в моем положении есть что-то забавное, а затем стону так, что пламя свечи рядом со мной вздрагивает, ведь смешного тут мало. Насколько я знаю, его осторожность — лишь удобный предлог, чтобы избежать постели. Ложь, призванная отвлечь меня от цели, которую он делает недосягаемой.

Вежливый стук в дверь, а затем шорох юбок мисс Хэмпшир — она входит, прижимая корзину к боку.

— Солома, которую вы просили, Ваше Величество.

— Поставь рядом с кроватью, — говорю я, кивнув на полное крови ведро. — Я сама позже со всем разберусь.

Она выполняет приказ, затем выпрямляется и смотрит на заваленный стол, прищурившись.

— Ваше Величество теперь носит корону, но даже королевам нужен отдых. Желаете, чтобы горничная приготовила вам постель?

— Еще нет, — я подношу ладонь к лицу, потирая зудящие глаза. — Как мне заставить мужа показать его истинное обличье?

Управляющая издает высокий, почти оскорбленный звук: «Хм!».

— И зачем вам видеть столь ужасающее зрелище?

— Чувствую, что это важно, — я прижимаю большой палец к краю хрупкой страницы, черпая уверенность в ее шершавости. Вейл борется против консумации брака руками и ногами, но что, если я все это время целилась не туда? Может, мне нужно соблазнить не Вейла… а Смерть. — Если бы я только смогла снова одурачить его, возможно, он задолжал бы мне еще одно желание. — Мой взгляд падает на чернильные строки. — Я могла бы пожелать, чтобы он показал свои кости. Или, что еще лучше, попросила бы нормальную брачную ночь.