Неслучайное совпадение (ЛП) - Рэй Рокси

Может, дело в травме. Может, это просто продолжение её силы. Кто я такой, чтобы судить?

Так что я жду. Жду и изучаю её, пока она изучает место. Минуты растягиваются, как резинка, натягиваясь всё сильнее и сильнее, пока вдруг она не прижимает ладонь к балке.

А, значит, я был прав. В её способностях задействовано прикосновение. Это преимущество или препятствие?

Всё это так интересно…

— Я вижу, — говорит Черри, и в её голосе полностью отсутствует эта её дерзкая легкомысленная манера. — Я готова перейти к следующему месту.

Следующее место.

Она говорит это так просто, но ничего простого в этом нет. Мне нужно вернуться в ту комнату.

Снова.

Хотя я был там только прошлой ночью, проводил пальцами по артефактам прошлых воспоминаний, сама мысль о том, чтобы войти туда, пугает. Особенно потому, что я не буду один — даже в собственной голове. У меня будет зритель. Один. Да ещё и экстрасенс. Распространяются ли её способности на телепатию? Не думаю, но, опять же, я не спрашивал.

— Конечно, — говорю вместо всего того, что только что пронеслось у меня в голове. — Сюда.

Её настроение остаётся приглушённым, и мне требуется очень много покоя, безмятежности и контроля, чтобы не засыпать её вопросами. Я хочу знать, увидела ли она что-нибудь, сказали ли ей что-то те самые судьбы, которые с ней говорят и, кажется, иногда захватывают её тело. Мы молча идём к кабинету моего отца, и во мне пытается подняться раздражение.

Но я умудряюсь сдержаться, как всегда и было моим долгом, и открываю дверь. Отступаю в сторону, не уверенный, стоит ли мне войти первым или пропустить её, но ответ приходит сам, когда Черри шагает внутрь.

Ну что ж, была не была.

ГЛАВА 6

ЧЕРРИБЕЛЛЬ

Большой риск — Большая награда.

Я стою посреди места преступления.

Это единственное, о чём я могу думать, когда оказываюсь перед широким, довольно пугающим письменным столом из полированного дерева и чёрного мрамора. Мне правда нужно разузнать об этой семье ВанМарк, потому что они, похоже, играют по-крупному.

Я стою посреди места преступления.

Обычно мне нравится пробиваться через жизнь с юмором, когда всё становится слишком серьёзным, но эта ситуация немного чересчур серьёзная. Жутко, насколько здесь всё вычищено, ни пылинки, но Пол упоминал, что место зачистили криминалисты.

К счастью, эмоции эти ребята стереть не могут. Я уже вижу, как вокруг меня кружится столько всего.

Мой мир всегда наполнен слабыми отголосками того, что чувствовали или переживали в том или ином месте. Призраки задерживаются ещё долго после того, как все остальные идут дальше. Это одна из причин, почему мне часто нужно запираться дома и теряться в своих увлечениях.

Однако аура в комнате вокруг меня не слабая и даже близко не похожа на отголосок. Нет, как и во многих ситуациях, где эмоции были сильными, они заполняют всю комнату тревожными полосами яростного цвета.

— Ох ты ж, — шепчу я, скользя взглядом по этой бурной картине. Повсюду красные всплески боли, почти как брызги крови. То, как они движутся, показывает мне порядок, в котором всё произошло.

Пол рассказал мне важные факты по делу в машине, например, что это были не только его альфа и брат, но ещё и пятеро из их охраны. Я не могу уложить в голове, как кто-то мог проникнуть сюда, убрать двух могущественных волков и всех их телохранителей, ещё и оставшись совершенно незамеченным.

Политический соперник? Это место так громко кричит о деньгах, что поверить в такое нетрудно. Или дело личное?

Полагаю, мне предстоит это выяснить.

— Нападение началось не у двери, — бормочу, двигаясь за следом алой агонии.

— Простите?

Я указываю на первое красное пятно, самое слабое, из которого поднимаются ядовитые пузыри шокирующего, мерзкого индиго. Там оно гораздо гуще, чем где-либо ещё в комнате. Конечно, Пол не видит того, что вижу я, но это нормально. Насколько он понимает, я просто отмечаю, где именно всё происходило, а не эмоции, которые вижу.

— Здесь. Здесь было первое нападение, а потом оно переместилось к двум охранникам у двери, — говорю я. Два других места более ярко-красные, с оливковыми облаками предательства, но индигового шока там меньше. — Полагаю, именно там нашли тела?

— Э-э, нет, не совсем.

Тон Пола мне не нравится, поэтому я поднимаю на него взгляд. Краска отлила от его лица, и ужас исходит от него маленькими электрическими токами.

— Где нашли тела? — осторожно спрашиваю я, уже зная, что мне не понравится его ответ.

— В некотором смысле… — он тяжело сглатывает, прочищает горло, затем расправляет плечи. Уверена, он делает это неосознанно, но стена, которую я пробила ранее, снова начинает опускать кирпичи, пытаясь выстроить барьер, с которым я уже разобралась. — …повсюду.

Он привык держать всё внутри. Синдром среднего ребёнка? _{Скорее всего, клей, который держит семью вместе.} ^{Всегда должен был доказывать свою ценность.}

— А, — медленно говорю я и понимаю, во что̀ влезла в своём амбициозном желании сохранить наследие матери значимым. Там, в моей комнате для чтений, это казалось захватывающей возможностью, которую я не могла упустить, но теперь, стоя в комнате убийства, где боль жертв яркая, как краска, я понимаю, что действовала не думая.

Долбаная импульсивность.

Но как бы я ни злилась на себя и как бы мне ни было стыдно, я не могу отступить теперь, когда уже оказалась в самой гуще. Я вижу то, чего больше никто не видит, и теперь обязана Полу помочь.

Я смотрю на самую напряжённую часть комнаты: офисное кресло с единственным разрезом в дорогой коже, едва шире моего мизинца. Пол упоминал, что использовали серебряное оружие, и полагаю, именно там оно лежало, пока его не сфотографировали, не упаковали и не забрали как улику.

Но моё внимание привлекает не крошечный порез, а вихрь цветов вокруг него. Как и всё остальное, это место залито красной болью вместе с шоком и предательством, но там есть ещё кое-что.

Сердечная боль.

Она поднимается с пола, как дождевые капли наоборот, перламутровые капли опала, словно сама земля плачет в невесомости. Альфа, отец Пола, вероятно, был почти в слезах, увидев, как его сын и охрана были так основательно уничтожены.

Пока я смотрю, как эти капли поднимаются к потолку, а потом исчезают за его пределами, что-то скребётся на задворках сознания.

— Сколько человек убили? — спрашиваю, медленно поворачиваясь на триста шестьдесят градусов, чтобы убедиться, что ничего не упустила.

— Семерых. Моего отца, брата и пятерых из их охраны.

— Семерых, — повторяю я, мысленно считая.

Место первое, места второе и третье у двери, место четвёртое у книжного шкафа, место пятое справа перед столом, место шестое за столом, а потом место седьмое там, где альфу убили серебряным оружием.

Здесь только семь эмоциональных следов.

Здесь только семь эмоциональных следов!

Мне хочется выпалить это открытие прямо здесь и сейчас, но я чувствую, что ещё недостаточно изучила пространство. Хотя физически я никогда раньше не была на месте убийства, не могу не думать, что ассасин должен был излучать хоть что-нибудь. Торжество победы, или пылающую ненависть, или, может, даже собственный страх перед тем, на что он способен. Даже удовлетворение имело бы смысл. Но нет, ничего. Ничего, кроме скорби, боли и шока.

Что-то не сходится.

Решив, что со своей точки обзора я уже увидела всё, что могла, я медленно обхожу стол, на мгновение останавливаясь, чтобы молча проверить у Пола, разрешено ли это. Он ничего не говорит, но кивает, давая понять, что всё в порядке.

Остро осознавая, что делаю, и чувствуя на себе задержавшийся взгляд Пола, я осторожно касаюсь стола. Как только устанавливаю контакт, жуткие красные и яростные цвета меркнут, позволяя мне увидеть более тонкую картину чувств, кружащихся по поверхности.