Мой темный принц - Шэн Л. Дж.

– Что это значит?

– Не давите на нее. Не будоражьте. Если она верит во что-то, не лишайте ее иллюзий. Подыграйте. Даже если она считает себя олимпийской чемпионкой. Думает, что собака, которая была у нее в детстве, еще жива. Или парень, с которым она пережила тяжелое расставание, все еще любит ее. Понимаете?

Я вскинул бровь.

– Вы просите меня лгать ей?

– Я прошу вас всеми силами защищать ее психику, мистер фон Бисмарк. Если вы не можете это сделать, скажите сразу, и мы назначим ей сиделок. Разумеется, близкого человека они не заменят, но это лучше, чем бросить ее на растерзанье волкам.

Мне. Я этот волк. Как он узнал?

И все же…

– Нет. – Я кивнул и стиснул челюсти, удивляясь, как сильно меня раздражало его недоверие. Впервые кто-то, кроме Себастиана, высказал недовольство тем, как я обращаюсь с Брайар. – Я смогу. Сделаю все, что потребуется.

– Возвращение к реальности должно проходить постепенно. Она будет чувствовать себя растерянной и беззащитной, и мы должны позаботиться о том, чтобы любые плохие новости доходили до нее легкоусвояемыми фрагментами. Скорее всего, она будет испытывать раздражение, злость, беспомощность, пока возвращается в настоящее.

Я был готов броситься наутек. Не знал, как приведу ее домой, учитывая свои нынешние жилищные условия.

Доктор окинул меня взглядом.

– Все ясно?

– Да.

– Хорошо. Она очнулась. Хотите увидеться с ней?

Моя альтернатива – смерть от тысячи порезов? Потому что я выберу ее.

Доктор Коэн вздохнул.

– Ответ на мой вопрос: «да».

– Простите. Да.

– Прекрасно. Раз уж вы настаиваете.

Глава 15

Я вошел в палату Брайар, морально готовясь к тому, что меня покалечит разъяренная женщина или же я столкнусь с человеком, чье умственное развитие на уровне пятилетнего ребенка, который хочет со мной играться. Все возможно.

Вполне вероятно, что она увидит мое лицо, вспомнит о лютой ненависти, которую испытывала ко мне, и тотчас попытается ударить любым острым предметом, какой попадется под руку.

Но когда я открыл дверь и вошел, то увидел обворожительную, уставшую Брайар, которая смотрела в окно и выглядела как обычно.

– Обнимашка?

– Привет, Олли, – непринужденно и хрипло прошептала она, не поворачиваясь ко мне лицом. – Такое чувство, будто небо падает.

Казалось, будто все осколки, которые мне все эти годы удавалось беспорядочно склеивать внутри себя, рассыпались и осели в животе, словно испорченный пазл.

Я прокашлялся, впиваясь ногтями в ладони.

– Я подержу его ради тебя.

Наконец она повернула голову и улыбнулась мне, а затем похлопала по свободному месту на краю кровати.

– Не стой же там. Тебе еще пересказывать мне события целой жизни.

Ладненько.

Брайар явно не помнила последние пятнадцать лет, как и то, что я каждый день на протяжении них вел себя как первоклассный придурок.

Я сел возле ее бедра, жадно рассматривая Брайар вблизи. Даже без макияжа, прически и модной одежды она все равно была прекраснее всего, что я видел.

Ее красота была повсюду. В омуте ее сине-фиолетовых глаз с золотыми крапинками, полных сострадания. Таких больших, почти нарисованных, что придавали невинность ее хаотичной красоте. В розовых губах, с которых норовила сорваться острóта или шутка. В россыпи веснушек на носу и щеках, в изящном изгибе бровей. В том, как ее смех мог пробирать меня до нутра и согревать.

Незачем искать изъян.

Я все равно его не найду.

Я больше тридцати лет пытался его найти.

– Я помню, что была неуклюжей, но, похоже, в этот раз превзошла саму себя. – Брайар вздохнула и небрежно переплела наши пальцы.

Пульс подскочил до тысячи ударов, но я заставил себя сохранять спокойствие. Нынешняя Брайар скорее подожжет собственное лицо и потушит его ножом, нежели станет любезничать со мной.

Но эта Брайар думала, что мы все еще друзья.

Она сжала мою руку.

– Расскажешь мне, что случилось?

Я мог бы, но тогда создам для нее стрессовую ситуацию, а доктор Коэн велел мне этого не делать. Поэтому я сделал то, что умел делать любой, кто последние пятнадцать лет был безответственным бабником.

Я солгал.

– Мы были в «Гранд Риджент». Ты захотела прогуляться. Мы пошли на поле для гольфа, которое сейчас закрыто на реконструкцию, и ты нечаянно упала в водную преграду.

Я уже давно не говорил настолько безобидной лжи. Это и не ложь. Скорее, субъективная правда.

Брайар захлопала глазами.

– Зачем я пошла к водной преграде?

– Мы поссорились.

Она нахмурилась.

– По какому поводу?

Да, придурок, может, расскажешь ей?

Я уставился поверх ее плеча на натюрморт с вазой на стене.

– Э-э… из-за цветочных композиций.

– Что?

Хороший вопрос.

Что за черт, фон Бисмарк?

Я мог выбрать любую другую тему: еда, климат, политика, лучшие места для отдыха, худшая начинка для пиццы. (Правда, тут спор вышел бы недолгим. Ответ: ананасы, и это всем известно.) Неужели нельзя было повесить на стену картину о гендерном неравенстве?

– Мы женимся? – Глаза Брайар загорелись, и впервые с тех пор, как мы встретились вновь, на ее губах расцвела улыбка. – Боже мой, Олли!

Прежде чем я успел понять, что происходит, она обхватила мои щеки маленькими ладошками и притянула для поцелуя. Я мерзавец, но, похоже, во мне еще остались кое-какие моральные принципы, потому что я нежно сжал ее запястья, приподнял подбородок и чмокнул в покрытый испариной лоб.

– Нужно выбрать розы, Ол. Розы всех цветов. Красные. Белые. Розовые. Коралловые. Я обожаю коралловые розы.

– У тебя будут все розы, какие только захочешь, милая. – Я винил во всем свой рот, отчаянно желавший угодить ей спустя годы разочарований. Рот и все прочие части тела, кроме мозга. – Все цветы Америки и Европы, вместе взятые. Когда я закончу оформлять нашу свадьбу, во всем мире начнется дефицит роз. Количество разводов взлетит до небес. День святого Валентина отменят.

– Это… хм… безумно романтично. Спасибо. – Брайар взяла мою ладонь и поднесла к губам. – Медсестра сказала, что ты прыгнул в пруд, чтобы спасти меня.

Я ответил серьезным кивком.

Более порядочный человек испытал бы чувство вины из-за происходящего. Я не заслуживал любви этой женщины, не говоря уже о ее улыбках. Но было приятно снова стать героем в жизни Брайар.

Пусть даже всего на несколько минут.

Ты отправишься в ад, Оливер. Нет. Кое-куда похуже. В совершенно новое чистилище, созданное специально для тебя и твоих грехов.

Брайар потянулась и поцеловала меня в щеку.

– Спасибо, что всегда меня спасаешь.

В ответ я неловко похлопал ее по бедру. Мой член, который был не в курсе, что нас настиг кризис колоссального масштаба, тотчас возбудился. Пора сменить тему.

– Так… – Я прокашлялся. – Расскажи, что помнишь.

Она села повыше, став серьезной.

– Я помню почти все вплоть до лет четырнадцати или пятнадцати. Помню, как мы проводили каникулы на озере. Помню мои увлечения. – Ее глаза заблестели. – Помню тот день, как ты застал меня на берегу, когда я смотрела на облака, и мы целовались часами, пока из губ не пошла кровь.

– Ах. Мое первое знакомство с играми с кровью.

– Это твой фетиш?

– Не сказал бы.

То есть сегодня.

За многие годы я перепробовал все, что только можно, что могло бы меня завести. Потребовалось десять лет, чтобы я наконец признал, что мой единственный фетиш, единственная, кто в моем вкусе, это Брайар Роуз Ауэр.

– Хм-м… – Она склонила голову набок, рассеянно поглаживая большим пальцем костяшки моих. – А еще я помню эпизоды, которые явно из моего настоящего.

– Например?

– Я помню, что больше не общаюсь с родителями. Это правда?

Я кивнул.

Это вполне сходилось с тем, что в больнице не смогли с ними связаться. А еще с тем, что она свалила меня в одну кучу вместе со своими родителями и биологическим отцом во время нашей недавней ссоры. Оливер = плохо. А потому, по всей видимости, все трое ее родителей тоже.