Коронуй меня своим (ЛП) - Зандер Лив

— Прошу прощения?

— Если предположить… — говорю я медленно, пробуя слова на вкус, чувствуя их острый риск, — что мое первое желание основывалось лишь на твоем предположении, будто тебя одурачили… — Мое дыхание превращается в пар на холоде. — …что сталось бы с тем желанием, которое я загадала?

Глаза Вейла сужаются.

— Поясни.

Слово брошено резко. Требовательно.

Я сохраняю спокойствие, хотя сердце колотится о ребра. Это авантюра. Ужасающая, бесповоротная авантюра. Конечно, то, что я одурачила его, согласившись с его выводами, дает мне право на желание. Но что, если признание в том, что я никогда не плела заговоров с Каэлем, аннулирует мой брак?

Горло перехватывает.

Ну, тогда я просто использую рычаг этого второго желания, чтобы потребовать сохранения брака. Это не приблизит меня к разрушению проклятия, но и почву из-под ног я выбить не дам.

В худшем случае это будет ход в сторону.

В лучшем — шах и мат.

Я вдыхаю, позволяя холодному воздуху взбодрить меня.

— Если бы я сказала, что никогда не планировала Коронацию с Каэлем? Если бы я сказала, что… что он вытащил меня из-под стола в то утро и просто вложил нож в руку с мольбой убить его, а я даже не понимала почему? Это аннулировало бы мое последнее желание? Наш брак?

Лесная тишина на долгий, ужасающий миг становится свинцовой. Давление падает, в ушах щелкает.

Он выдыхает со скоростью личинки, ползущей по могиле.

— Значит, ты лгунья, такая же, как я?

— Я не лгала. — Не совсем. — Ты просто озвучил то, что хотел услышать, а я не стала тебя поправлять.

— Вот как? — выплевывает он. — И теперь ты здесь, проверяешь, сможешь ли выжать из меня еще одно желание?

Мои мышцы напрягаются.

— Отвечай на вопрос.

Рот Вейла кривится в острой, горькой усмешке.

— Ты хочешь, чтобы я сказал «нет».

— Я хочу, чтобы ты сказал правду.

Его ноздри раздуваются. Сухожилия на шее натягиваются над воротником, и я вижу, как он стискивает зубы с такой силой, что можно раскрошить камень. Я готовлюсь к вспышке ярости, к удару его темперамента.

Но взрыва не следует.

Вместо этого он крепко зажмуривается и медленно качает головой, будто обращаясь к самому себе. Когда он снова открывает глаза, огонь в его взгляде направлен не на то, чтобы испепелить меня. Он выжигает его изнутри.

Он в ярости не от того, что я его одурачила.

Он в ярости от того, что одурачил себя сам.

— Я не могу отменить узы. — Голос становится резче, в нем сквозит обида. — Ответ на твой вопрос, жена… нет.

Искра новой надежды. Значит, брак в силе, и второе желание за мной.

Вейл смотрит на мое лицо и в точности понимает, о чем я думаю.

— О-о, — шепчет он. — Кажется, впервые я осчастливил свою жену.

Я вскидываю подбородок.

— Я желаю…

— Я точно знаю, чего ты хочешь пожелать, — мурлычет он, поднимая руку и маня меня к себе. — Консумации, не так ли?

Жар подступает к горлу. И страх тоже, когда я иду к нему, хотя бы для того, чтобы выиграть время на раздумья. Брачная ночь необходима, в этом я уверена, но… важнее ли это, чем заставить его показать истинное обличье?

В памяти всплывает строфа⁹: «В ложе ночи монарх покорится судьбе, приняв Смерть на костях в почерневшей земле.».

Не Вейла.

Смерть.

На костях в почерневшей земле… быстрого взгляда на старое кладбище неподалеку достаточно, чтобы понять, что это место подойдет. Я могу пожелать, чтобы он трахнул меня. Я могу пожелать, чтобы он показал свое истинное обличье. Я не стану выставлять себя дурой, требуя и того, и другого, напрашиваясь на его издевательский отказ.

Так что же выбрать?

Я не замечаю, как оказываюсь вплотную к древнему дубу, пока рука Вейла не соскальзывает на мою талию, ладонью прижимаясь к бедру. Его большой палец проводит по коже один раз, медленно — это скорее предупреждение, чем ласка.

— Как бы ты хотела? У дерева? Прямо здесь, в грязи? — Его шепот касается шеи — лишь дыхание, жар и легкое прикосновение губ, угрожающе зависших над кожей. — Я не припомню, чтобы в обрядах упоминалось, в какую именно часть тела ты должна меня принять. Может, я выберу твою задницу и на этот раз не буду спешить.

От одной мысли об этом вторжении мышцы невольно сжимаются.

— Ты даже не выслушал мое желание.

Он усмехается, его вторая рука скользит вниз по бедру, пальцы ищут край юбки.

— Что еще это может быть?

Дыхание перехватывает, когда его пальцы касаются внутренней стороны бедра.

— Может, я хочу, чтобы ты показал мне Смерть.

Его рука замирает.

Очень интересно…

На один застывший миг кажется, что лес перестает дышать. Игривый, хищный жар его тела превращается в камень, воздух наполняется напряжением, в котором нет места удивлению, только страху.

Затем, так же быстро, это оцепенение рассыпается.

— Не глупи, — шепчет он, но игривость исчезает, сменившись тяжелым, лихорадочным желанием. Он прижимает меня к себе, толкаясь бедрами вперед, давая почувствовать твердый, неуступчивый бугор под черной тканью штанов. — Ты добивалась этого с того самого момента, как вступила в сговор с тем… грязным гонцом.

Его рука рвется вверх, одним грубым движением задирая мои юбки до талии. Холодный ночной воздух кусает кожу, но его тут же сменяет обжигающий жар ладони, скользнувшей между моих ног.

Я ахаю, голова откидывается на его плечо.

— Вейл…

— Тсс… — Его зубы задевают чувствительную жилку на шее, прикусывая достаточно сильно, чтобы стало больно. Большой палец находит влажный жар между ног и надавливает. — Скажи мне, что хочешь, чтобы я был внутри тебя. Я исполню это. Настоящую брачную ночь.

Затем он целует меня — пожирающее, неаккуратное столкновение, отдающее отчаянием. Он подавляет меня, топит в ощущениях, используя удовольствие как оружие, чтобы выбить из головы мою просьбу.

И именно так я все понимаю.

Я понимаю…

Я отрываю рот от его губ, тяжело дыша и упираясь руками в его грудь. Мое тело горит, но разум холоден и кристально чист.

— Я желаю, — выдыхаю я, отталкивая его.

Он спотыкается, делает шаг назад. Глаза темные, зрачки расширены от похоти, грудь тяжело вздымается.

— Элара…

— Я желаю… — Увидеть тебя? Нет. Он может показать мне лишь мельком и посчитать долг исполненным. — Я желаю изучить твое истинное обличье.

Глава десятая

Элара



Вейл дергается, будто от пощечины.

И замирает. Грудь его вздымается и опадает в рваном, неровном ритме. Похоть, мгновение назад омрачавшая его черты, исчезает, оставляя лишь пустое, отрешенное выражение, и оно пугает меня сильнее любого рыка.

Я жду, что он начнет спорить. Жду, что он рассмеется или скроется среди деревьев, оставив мое желание неисполненным.

Но он не делает ни того, ни другого.

Просто смотрит на меня.

Лицо начинает меняться. Пока не магически, а эмоционально. Тень недоверия сменяется сурово сжатыми губами, а затем во взгляде проступает усталость. Что-то древнее. Черты лица рябят в сумраке, становясь зыбкими, словно существо под кожей мечется в клетке, не зная, стоит ли греметь прутьями или просто сесть и сдаться.

Во рту внезапно пересыхает.

— Я сказала… — повторяю я.

— Я прекрасно слышал, — он проводит рукой по волосам и издает звук, нечто среднее между усмешкой и вздохом. — Очевидно, я выставил себя дураком. За несколько недель тебе удалось переиграть меня больше раз, чем всему человечеству за целое тысячелетие, — он качает головой, глядя на свои сапоги. — Что ж, давай покончим с этим. Все должно пройти быстро.

Он делает шаг назад.

Затем выступает вперед.

Он выходит в пятно серебристого лунного света. Костлявые пальцы ног едва касаются земли, и в тот же миг весь его облик искажается. Бархатное пальто превращается в черное полотно. Из рукавов вылетают нити. Плечи раздаются вширь, и дело не только в мускулах, а в самой его сути: кажется, пространство вокруг вынуждено потесниться.