Безумная Омега (ЛП) - Роузвуд Ленор

Что-то темное и собственническое поднимает голову внутри меня. Я чувствую, как лицо каменеет, маска спадает.

— Кто? — требую я голосом, который не совсем похож на мой собственный.

— Ворон, — предупреждает Гео, но я игнорирую его. Даже Тэйн, кажется, чувствует себя не в своей тарелке, его рука сжимает оружие крепче.

— Это неважно, — отрубает Тэйн. — Её возвращают отцу, Артуру Мейбрехту.

Имя бьет под дых. Артур, мать его, Мейбрехт. Один из немногих людей, которых даже я считаю морально разложившимися, а это о чем-то да говорит. Мне требуется мгновение, чтобы переварить тот факт, что она его дочь.

Но это лишь усиливает мою потребность найти её. Вырвать её из лап этих варваров.

— Вы не отдадите её этому монстру, — шиплю я, делая шаг вперед. Рука Гео на моем предплечье — единственное, что удерживает меня от того, чтобы кинуться на них. — Я думал, вы, Призраки, мните себя героями. Разве не ради этого вы начали эту войну? Чтобы защищать омег?

Я вижу проблеск дискомфорта в глазах Тэйна, словно он хочет сказать что-то еще, но быстро берет себя в руки.

— Козима будет под защитой, — твердо говорит он. — Остальное тебя не касается.

Внутри меня что-то обрывается. Я уже готов отбросить осторожность и напасть, когда железная хватка Гео на моей руке усиливается. Он начинает тащить меня к двери, бормоча:

— Ну, вот и всё, мы пытались.

Я вырываюсь из его хватки с рычанием, но оружие не достаю. Пока нет. У меня осталась последняя карта.

— Вы, блять, у меня в долгу, — говорю я низким, опасным голосом. — И даже если честь среди Призраков ничего не значит, она всё еще валюта среди воров и крыс. — Я скалю зубы в дикой ухмылке. — У меня сложилось впечатление, что для сурхиирцев это тоже что-то значит. Вероятно, именно поэтому вашим силам позволяют шататься по Внешним Пределам относительно спокойно. Но я полагаю, это изменится, если остальные крысы узнают о предательстве Призраков.

Глаза Тэйна сужаются в щелки.

— Это угроза?

Я встречаю его взгляд, не моргнув.

— Абсолютно, блять.

Напряжение в комнате подскакивает еще на градус, пока мы сверлим друг друга взглядами. Я чувствую, как Гео сжался в пружину рядом со мной, готовый снова схватиться за пушки при малейшей провокации. Мои пальцы зудят, желая выхватить револьвер, но я заставляю их оставаться неподвижными.

Затем, к моему удивлению, Тэйн фыркает.

— Ладно, — говорит он с тем, что, как я надеюсь, наконец-то является каплей уважения. — Уговор есть уговор. Хочешь девчонку? Я скажу тебе, где именно она находится.

Надежда вспыхивает в груди, но я гашу её. Это слишком просто. Здесь должен быть подвох.

Тэйн подходит ближе, и я чувствую, как Гео напрягается. Но массивный альфа просто встает со мной нос к носу. Я высок даже для альфы, но он сложен как гребаный танк. Не сомневаюсь, он мог бы превратить мою голову в человеческий мячик-антистресс, но я стою как вкопанный, не отводя глаз.

— Николай Влаков, — произносит Тэйн.

И вот так просто мой мир перестает вращаться.

Два слова. Этого достаточно, чтобы кровь превратилась в лед в моих жилах.

Губы Тэйна кривятся в ухмылке.

— Вот твоя информация. Это больше, чем дал нам ты, так что считай, что мы, блять, в расчете.

С этими словами он и Валек — чья гиеновая ухмылка видна даже сквозь шарф — разворачиваются и широким шагом выходят за дверь, оставляя меня стоять, примерзшим к месту.

Николай.

Гребаный.

Влаков.

Имя эхом отдается в голове, как похоронный звон. Воспоминания, которые я годами хоронил, пробиваются на поверхность. Запах дыма и крови. Жар пламени, лижущего мою кожу. Мозолистая рука на моем плече, поддерживающая меня, когда я отнял свою первую жизнь.

Стальные серые глаза, которые смотрели на меня так, будто я чего-то стою.

До того самого последнего раза.

Глава 11

ГЕО

Глаза Валека встречаются с моими, пока он идет за Тэйном к выходу, и послание кристально ясно. Я только что сжег этот мост дотла. Не то чтобы я его винил. Наставлять пушки на Призраков — не лучший способ поддерживать деловые отношения.

Ну, и скатертью дорожка, блять. Мне такие проблемы не нужны. Хотя, когда рядом Ворон, я всё равно оказываюсь в них по колено.

Кстати, о проблемах. Я кошусь на свою нынешнюю головную боль и замечаю, что он совершенно замер. Будто кто-то щелкнул выключателем в тот момент, когда Тэйн произнес имя Николая. Его обычная маниакальная энергия улетучилась, оставив после себя то, что я видел лишь однажды. Животный страх.

Как бы я ни ненавидел это признавать, часть меня испытывает облегчение. Угроза новой встречи с Николаем может быть единственным, что остановит этого идиота от его самоубийственного квеста.

— Ворон, — зову я, пытаясь вывести его из транса. Никакой реакции. Даже не моргнул. — Эй. Земля вызывает павлина.

Ничего.

К черту.

Я размахиваюсь и даю ему пощечину. Достаточно сильно, чтобы оставить след, но не настолько, чтобы что-то сломать. Звук эхом разносится по пустой комнате, как выстрел.

Сработало. Его голова резко дергается, голубые глаза наконец фокусируются, и он свирепо смотрит на меня.

— По лицу? — возмущается он, трогая краснеющую щеку. — Обязательно было бить по моему гребаному лицу?

— Не по заднице же, — бормочу я, уже направляясь к двери. — Пошли, уходим.

Сквозь грязные окна я замечаю «гражданских», наблюдающих за нами. Их безупречная одежда и идеальная осанка кричат о том, что это сурхиирские гвардейцы под прикрытием. Всё это место — потемкинская деревня. Не удивлюсь, если Призраки отполировали и подготовили его специально для этого случая.

К моему удивлению, он действительно следует за мной без препирательств. Тишина продолжается, пока мы садимся во внедорожник, и тянется, пока мы отъезжаем от этого жутковатого городка. Проходят часы, а от человека, который обычно не может молчать дольше тридцати секунд — ни звука.

Я ловлю себя на том, что время от времени кошусь на него, просто чтобы проверить, не сдох ли он — я всегда думал, что только смерть может заставить его заткнуться. Он просто пялится в окно, погруженный в свои мрачные мысли. Его профиль кажется резким в угасающем свете: сплошь острые углы и меланхолия.

Парень ошибся призванием: ему бы быть одним из тех претенциозных мудаков, что сидят в башне с книгами, спасенными из старого мира, и строчат цветистые стихи девицам на досуге. У него в голове творится слишком много всего, чтобы он подходил для этого дерьма.

Не могу поверить, что думаю об этом, но я на самом деле предпочитаю, когда он ведет себя как заноза в заднице. К тому времени, как он наконец заговаривает, мы уже проехали покосившийся знак «Белваст», намалеванный белой краской.

— Высади меня здесь, — говорит он; голос хриплый от долгого молчания. Видимо, он обычно не делает таких длинных пауз. — Дальше я поймаю попутку.

Я замедляю внедорожник, недоумение гложет меня. Я полагал, он будет ошиваться рядом, пока я его не вышвырну. Чего у меня сейчас не хватит духу сделать, учитывая, что он выглядит так, будто кто-то выпотрошил его ложкой.

— Уверен, что не хочешь вернуться на рынок? — спрашиваю я, стараясь, чтобы тон оставался грубым, но выходит плохо. — Можешь потусоваться и помучить мудаков, которые пристают к стриптизершам, как в старые добрые времена.

Тень его обычной ухмылки мелькает на лице, но не достигает глаз.

— Звучит заманчиво, но у меня много работы.

— Какой работы? — спрашиваю я настороженно, когда он собирает свои вещи с заднего сиденья; дурное предчувствие оседает в животе тяжелым грузом. — Что именно ты планируешь?

— Мне понадобится время, чтобы выследить его нынешнюю базу, — говорит Ворон, закидывая рюкзак на плечо, как только выбирается из машины. — Этот параноидальный сукин сын никогда не сидит на одном месте дольше нескольких месяцев.