Поздравляю, мой босс! Услуга от друга - Рэй Тэсса

Читалось прямо на физиономии: “Вот это я вчера отжег!”.

Ах ты ж… Членом-вредитель!

Самодовольно ухмыльнулся, как кот, объевшийся сметаны. Вот сукин сын!

Я отвернулась, опустив голову, как провинившаяся школьница. Хотя, если честно, в ночном мракобесии виноваты были мы оба.

Даже ерзать на стуле было неприятно. Скривилась.

– Мог бы быть и понежнее, сволочь, – буркнула себе под нос, но так, чтобы он услышал. – Болит все!

Он пожал плечами, продолжая колдовать над кофемашиной. Кажется, этот садист был искренне доволен собой.

– Ночью ты просила еще и еще, – слащавым голосом выдал он, передразнивая пьяную меня. – Будь осторожна в своих желаниях, Сорокина.

Я передразнила его в ответ, стараясь хоть как-то сохранить остатки достоинства:

– Что на нас, блядь, нашло? Ретроградный Меркурий? Зачем мы это сделали?! Ты меня, часом, не опоил?

Он поставил передо мной огромную чашку кофе. Запах действительно был восхитительным.

– Сорокина, не строй из себя невинность, – ехидно заметил Юра. – Ты была бессовестно прекрасна.

– Прекрасна в каком смысле? – подозрительно прищурилась я.

– В самом что ни на есть прекрасном, – он подмигнул и показал указательными пальцами на свой пах. – Ты танцевала тверк. Неплохо, кстати. Очень даже.

– Надеюсь, у тебя дома или уже на корпоративе начала?! – перебила я, ужасаясь.

– Ты вообще ничего не помнишь? – со вздохом спросил Юра.

Я опустила глаза.

– Почти, – сказала я, делая огромный глоток кофе. – Допустим, я была "прекрасна". Но это не отменяет того факта, что… Кузнецов, мать твою! Что это вообще все значит?!

– Сама скажи, – пожал он плечами. – Это ты предложила поехать ко мне…

– Вот, блядь!

Я еще и инициатор. Зашибись…

Переспать с лучшим другом детства… Он был мне почти как брат. Это ж надо было так напиться! Или так отчаяться…

– И что мы теперь будем делать? – нервно закусывая губу, спросила я. – Говорят, секс портит дружбу, я так не хочу, Кузнецов, сделай что-нибудь!

– Что? – засмеялся он. – Изобрести стиратель памяти?

Я смотрела на него сначала с мольбой, но потом… Потом зависла и впервые заметила, какие у него очаровательные ямочки на щеках, когда он улыбался, какие милые складочки в уголках глаз.

Точнее, я и раньше это все видела, но теперь поймала себя на мысли, что они мне… нравятся. Очень!

Так, Карина Анатольевна, соберитесь!

– Ну, – он пожал плечами, с улыбкой оглядывая мои запутанные кудри. (Даже знать не хочу, сколько мне их теперь расчесывать!) – Либо мы будем делать вид, что ничего не было, попьём кофе и разбежимся. Будем переглядываться в офисе… неделю… может, больше… всё-таки тверк был потрясающий, прости, мне понадобиться чуть больше времени, чтоб это забыть! Или…

Он нежно окинул меня взглядом. В его глазах был вопрос.

– Или? – потребовала я.

– Или мы перестанем наконец притворяться, что мы просто друзья и признаемся, что давно влюблены друг в друга.

– Кузнецов, я тебе никогда не нравилась, потому что я, – показала на себя всю, – потому что я не соответствую твоим критериям сухих вобл.

– Я тебе этого никогда не говорил, ты сама так решила.

– Но это же очевидно! Все твои подружки и эта Катя, и Света и… кто там у тебя в универе был… они были сухие, как таранька!

– И?

– Очевидно же, что я не прохожу по параметрам, у меня одна только ляшка шире всей их задницы!

– Карин, может тебе психолога сменить, этот явно тебе не помогает с самооценкой.

– Да убери ты этот “Кураж Бомбей” из интонации! – психанула я. – Блин, Кузнецов, и самый главный вопрос… почему мы не предохранялись?!

– Засада… – вздохнул Кузнецов, почесывая обнаженный торс, а я проследила взглядом за его рукой, ловя себя на мысли, что мое тело отреагировало на этот жест быстрее мозга. – Давно заметил, что у тебя память отключается, если ты переберешь… Но я был уверен, что ты в адеквате. Ты вчера так отжигала!

– Юр, ты же в курсе о моей проблеме и…

– И решил помочь. О чем, кстати, не жалею.

– Что?! – У меня отвисла челюсть. – В смысле “помочь?” – выпалила я.

– Ребенок, Карин. Ты попросила у меня ребенка.

– Я попросила у тебя…

Что?!

Ну у меня вчера были и запросики! Потребовать от лучшего друга не какую-то новогоднюю безделушку под елку, или даже не дорогую побрякушку, не игрушку. А… ребенка!

Да уж, вылетели мы из френдзоны, как пробки из под… О, ни слова больше о корпоративе!

– Давай я расскажу, как все было, – раздался его голос как будто издалека.

Перед глазами начал размываться фон, погружая меня в воспоминания..

3

– Сорокина, ты, что ли? – раздался радостный голос у дверей гинекологического отделения.

Я только что вышла оттуда, словно из пекла. Только что прошла процедуру проверки проходимости маточных труб.

Это был ад!

Как будто кто-то выворачивал внутренности и сжигал их.

Я рассеянно подняла глаза, стараясь сфокусироваться на источнике звука.

Слезы текли по щекам, смешиваясь с холодным ноябрьским ветром. Все вокруг расплывалось, перед глазами плясали черные мушки.

И все же, я узнала его. Не могла не узнать.

– Юра… Кузнецов? – пробормотала я.

Мы не виделись с окончания универа. Хотя до этого были не разлей вода.

Боже, сколько лет прошло? Лет десять точно. А он стал… другим.

Кузнецов и в университете был видным парнем, но сейчас… сейчас он просто сшибал с ног своей мужской силой.

Высокий, статный, плечи такой ширины, что хоть строй мост.

Шикарный, в дорогом пальто, от которого веяло уверенностью и успехом.

А я… а что я? Я тоже стала… шире. Повсюду.

Платье предательски обтягивало располневшую талию, мешки под глазами выдавали бессонные ночи, а потухший взгляд наверняка говорил сам за себя лучше любых слов.

– Рад тебя видеть, – сказал он, приближаясь, словно хотел обнять, но затем смущенно огляделся, осознавая, что гинекологическое отделение – не самое подходящее место для подобных нежностей.

– Как ты? – спросил он, и в его голосе прозвучало искреннее беспокойство.

Его глаза, помню, всегда были невероятного оттенка – смесь серого и синего, как зимнее небо перед снегопадом.

– Я… просто… нормально, – выдавила я, чувствуя себя неловко под его изучающим взглядом.

Тут было нечего смотреть. Какой там нормально? Меня бросало то в жар, то в холод и тело била мелкая дрожь.

Еще секунда, и я просто рухну без сознания ему в ноги. Зная самомнение Кузнецова, подумает, что пала от его чар.

Перед глазами начинало плыть. Все звуки приглушились.

Последнее, что я увидела, – это испуганное лицо Юры, прежде чем провалиться в пустоту.

Дальше все было словно в тумане. Единственное, что помню отчетливо – это запах. Запах его парфюма, терпкий и мужественный, смешивался с ароматом дорогой кожи его куртки.

Этот запах был таким знакомым, таким родным, что на мгновение мне показалось, будто я вернулась в прошлое, в то время, когда мы были с ним неразлучны.

Потом я услышала его голос. Обеспокоенный, встревоженный, он пробивался сквозь пелену беспамятства.

– Карин! Что с тобой?

Я попыталась открыть глаза, но веки казались непомерно тяжелыми.

Затем меня кто-то подхватил на руки. Сильные, надежные руки. И настолько сильные, что подняли даже меня!

Как сквозь вату, я слышала его бормотание:

– Держись, Сорокина… Сейчас все будет хорошо.

Потом я почувствовала, как он осторожно усадил меня на что-то мягкое. Открыла глаза и увидела, что нахожусь в машине. Юра бережно пристегивал меня ремнем безопасности.

Как будто я собираюсь сбегать… Ага, уже бегу, волосы назад…

– Не двигайся, – сказал он. – Я сейчас вернусь.

И он исчез. Я осталась одна в тишине салона, пытаясь прийти в себя. В голове все еще шумело.

Обхватила себя руками, пытаясь согреться. Нужно собраться. Нельзя размазываться. Я сильная. Я смогу. Но слова звучали пусто и фальшиво.