ПОП-ЗВЕЗДА (ЛП) - Финли Иден

- Харли, это серьезно, - говорит Гидеон.

- Нет, не серьезно. Это фанатская мания. Люди, которые заходят в гримерку и дают мне грязное белье - ничто, по сравнению с тем, что мы получали в туре «Одиннадцать». Однажды нам прислали крошечные пузырьки с кровью на цепочках, чтобы мы носили их на шее. Это просто безумие какое-то. С нынешней службой безопасности все хорошо.

Если мне когда-нибудь понадобится куда-нибудь выйти, у меня наготове есть водитель и телохранитель. В туре у нас целая команда, сопровождающая меня от места проведения до отеля и везде, где я хочу побывать в промежутке. Это работает.

Моей службе безопасности требовалось три секунды, чтобы вывести фаната из гримерной, так что это не было опасной ситуацией.

Мне не нужен кто-то круглосуточно. Мне не нужно, чтобы кто-то жил со мной.

В собственном доме я могу быть собой. Это мое безопасное место - наше безопасное пространство.

Мое и Эвы.

Отношения с моей «невестой» всегда были рекламным ходом, организованным лейблом звукозаписи. Это было, своего рода, наказанием за слухи, распространявшиеся обо мне и Джее.

Очевидно, если бы мир узнал, что я гей, продажи музыки упали бы настолько сильно, что моей карьере пришел бы конец. Это то, что музыкальные руководители говорили мне на протяжении большей части десятилетия. Верю ли я им? Достаточно, чтобы не рисковать всем, ради чего я стольким пожертвовал.

Даже когда я задаю им вопросы, бросая в лицо таких артистов, как Сэм Смит, они говорят мне, что я - не Сэм Смит.

Спасибо.

Они напоминают мне, что я всего лишь пятая часть целого – мальчик из бойз-бэнда, пытающийся добиться успеха самостоятельно.

И я им верю. Каждый раз.

Потому что знаю, как легко заканчивается карьера.

Мейсон, один парень из «Одиннадцать», выпустил дерьмовый сольный альбом. С музыкой для него покончено. Блейк твердо намеревался попробовать сделать что-то самостоятельно, но закончил работу над альбомом только наполовину, прежде чем приступить к серьезной актерской игре. С тех пор он не оглядывался назад. За исключением небольшой группы фанатов, никто не просит у него следующий сингл.

Исчезнуть из этой жизни так просто, и если я поставлю крест на своей карьере из-за чего-то столь тривиального, как то, кто у меня в постели по ночам, то потеряю свою вечную любовь. Я не понимаю, какое это имеет отношение к созданию музыки.

Музыка - моя жизнь. Так было всегда.

Она помогала мне в непростые подростковые годы, когда Гарри Стэнча дразнили за то, что он был невысоким, пухленьким и носил фамилию Стэнч(смрад). После того, как половое созревание сделало свое дело, и я отсиживался взаперти, мама поняла, что у меня есть звездный потенциал. Она отправила на «Джойстар Рекордс» видеозапись с прослушиванием, и вот так просто мы покинули Канзас и прилетели в Лос-Анджелес. Лейбл сразу же захотел подписать со мной контракт в бойз-бэнд, который они собирали, и именно тогда они записали меня Харли Валентайном.

Мне не нужно, чтобы кто-то совал нос в мою жизнь и выяснял, что под всем этим я все еще Гарри Стэнч.

- Я думаю, тебе нужен кто-то, кто постоянно прикрывал бы твою спину, - говорит Гидеон. – Соглашение о неразглашении будет означать, что круглосуточный телохранитель не сможет общаться с прессой, если ты беспокоишься об этом.

Еще больше соглашений о неразглашении. Как будто это то, что мне нужно. Думаю, сейчас наступил момент, когда, если бы что-то просочилось о моей жизни, мы бы не узнали, кто нарушил контракт, и не смогли бы подать в суд. Моя сексуальная ориентация не была секретом для «Одиннадцать» и команды.

- Я подумаю об этом, - бормочу я, чтобы Гидеон заткнулся.

Я люблю славу.

Я люблю свою жизнь.

Но иногда это становится невыносимым. Я хочу отдохнуть от этого, но потом напоминаю себе, что не могу остановиться ни на секунду. Я должен продолжать двигаться. Продолжать.

Эта VIP-вечеринка похожа на миллиард других, что я устраивал. По сути, это вращающаяся конвейерная лента из фанатов, подходящих сфотографироваться и завизжать мне в лицо. Они спрашивают о Эве и выглядят в основном разочарованными, когда я говорю им, что она гостит у родителей в Канзасе. Некоторые смотрят с надеждой, как будто то, что Эвы нет в городе, означает, что у них есть шанс. В этом нет ничего, чего бы я раньше не слышал.

На выходе я киваю и машу рукой нескольким фанатам, притаившимся у задней двери, а затем охрана усаживает меня на заднее сиденье ожидающего «Эскалейда».

В целом, это был успешный вечер, успешный тур, и теперь я с нетерпением жду возможности заняться только написанием песен для нового альбома, который собираюсь записать через шесть недель.

Двадцать минут спустя водитель подъезжает к моей короткой подъездной дорожке и ждет в машине, пока я введу пароль от ворот, прежде чем тронуться с места.

Недвижимость в испанском колониальном стиле обошлась мне в десять миллионов долларов, но она достаточно большая для нас с Эвой, так что мы не живем друг на друге.

Я открываю свою дверь с помощью приложения в телефоне, которое до сих пор меня удивляет. Конечно, виды Лос-Анджелеса стоимостью в миллионы долларов захватывают дух, но я могу открыть свой дом с помощью приложения!

Я включаю свет и направляюсь в ванную, чтобы еще раз принять душ. Ребята из «Одиннадцать» насмехались из-за моей микробофобии, но после нашего первого в жизни тура я подхватил грипп. И я не имею в виду насморк. Я имею в виду прикованность к постели, лихорадку, рвоту и бред в течение нескольких недель. Мне требовалась капельница с жидкостями и антибиотиками из-за подхваченной мною инфекции. С тех пор как это случилось, я принимаю душ после любой встречи и стараюсь не вздрагивать, если кто-то кашляет в радиусе пяти футов.

Одетый в спортивный костюм, с еще влажными волосами, я просматривая социальные сети на телефоне, направляясь на кухню перекусить.

Я легко теряюсь в мире Твиттера, читая твиты о шоу - возможно, это эгоистично, но я читаю их ради отзывов и похвалы. Если есть что-то, что я могу сделать больше или лучше, то хочу знать об этом.

Фанаты сделали меня тем, кто я есть, и я всем этим обязан им.

Но пока ноги несут меня по прохладному кафелю, я чувствую, что что-то не так.

Такое чувство, что я не один, но Эвы здесь нет. Если только она не приехала из Канзаса раньше. Я просматриваю миллиарды непрочитанных сообщений, но ни одного от нее.

Волосы на затылке встают дыбом.

Я отрываю взгляд от телефона и вижу незнакомого парня, сидящего на табурете за барной стойкой в моей кухне.

Моя кожа покрывается мурашками.

Моргаю, думая, что у меня помутнение рассудка, галлюцинации или нечто подобное. Он все еще там, поэтому я моргаю еще раз.

Я даже оглядываюсь по сторонам, как будто нахожусь не в том месте. Например, я мог зайти не в тот дом, принять душ не в той ванной и надеть спортивные штаны незнакомца.

Потому что то, что кто-то вошел, не говоря уже о том, что этот кто-то выглядит так непринужденно, не имеет смысла.

То, что он здесь - даже не самое страшное. Это его легкая улыбка. Она... выглядит обычно. Даже мило. Вот почему это пугает меня. Он, кажется, даже не извиняется за то, что вломился в дом.

На нем старая футболка «Одиннадцать», купленная в туре несколько лет назад, и, вставая, он засовывает руку в карман своих рваных джинсов-скинни.

Проходят секунды, пока мы смотрим друг на друга.

Это не какой-то фанат, прокравшийся в гримерку. Это мой дом.

В голове проносятся заголовки завтрашних новостей: Харли Валентайн убит во время вторжения в дом.

Я умру.

Дыши, Харли. Сохраняйте спокойствие.

Бросаю взгляд на стойку, за которой он сидел, и, да, там стоит подставка для ножей, которая обычно находится примерно в трех футах справа.

О черт, о черт, о черт.

- Думаю, это выглядит круто.