— …причиняет боль. — Нежный, успокаивающий зов исчез, и на его месте появилась боль. Она была настолько невыносимой, что ее невозможно было игнорировать.
Ритуал требовал, и мы были вынуждены ответить.
— Я дала Кэпу клятву. Это солнце — последнее. Завтра мы повернем назад. Он беспокоится о команде.
— Клятву дала ты. Я этого не делала. — Ее улыбка стала шире. — Если нам понадобится больше времени, мы посмотрим, насколько убедительной я смогу быть.
— Больше всего я сожалею о том, что у меня нет ваты для ушей.
Она рассмеялась, ее щеки порозовели, когда она оглянулась назад, туда, где на корме стоял Кэп.
— Он невероятен. Я говорила тебе, что у него проколот член? Божество, это приятно.
— Остановись. Сейчас же. Я умоляю тебя, — простонала я. — Уже достаточно того, что моя комната рядом с его.
Она снова рассмеялась, громче и беззаботнее. Прошло много времени с тех пор, как я слышала ее безудержный смех. Либо Кэп и их отношения были чем-то большим, чем просто способом развлечься в этом путешествии, либо это было облегчение от того, что ритуал наконец-то взывал к нам. Вероятно, и то, и другое.
— Ты и Кэп. Это нечто большее, не так ли?
Она пожала плечами.
Да, это было нечто большее.
Я положила голову ей на плечо, еще раз зевнув.
— Тебе нужно попытаться уснуть, — сказала она.
— Хорошо. — Может быть, в конце концов я так вымотаюсь, что свалюсь в обморок.
Я отпустила руку Зендры и направилась в свою каюту. В комнате было тесно из-за маленькой кровати и сундука, куда я сложила свои немногочисленные пожитки. Сняв ботинки, я устроилась поверх тонкого стеганого одеяла и закрыла глаза, расслабляясь на подушке.
Сон дался мне легко.
Как и видение.
Широкоплечий мужчина с каштановыми волосами сидит верхом на гнедом жеребце. Перед ним в седле сидит маленькая девочка с серыми глазами. Она улыбается ему и подзывает ближе. Как только она оказывается у его уха, она шепчет что-то, от чего они оба смеются.
Все еще улыбаясь, он пришпоривает лошадь ударом каблуков. Они скачут рысью по колышущейся траве, направляясь по извилистой тропинке к горам цвета индиго, увенчанным белыми шапками.
Звук девичьего смеха эхом отдавался у меня в ушах, когда я проснулся. Последний кадр видения остался в памяти, как портрет, нарисованный на деревянном потолке.
Я никогда не видела такие голубые и высокие горы. Они вздымались в небо зубчатыми вершинами. И что это было на их кончиках? Песок? Или камень?
Пейзаж в этом видении был знаком по другим местам. Но мужчина и девочка были совершенно новыми.
Он был красив, с точеной челюстью и прямым носом. Девочка была самой красивой из всех, что я видела. Что-то в ней напомнило мне Грасиэллу. Возможно, из-за того, что они были примерно одного возраста, шести или семи лет. Возможно, дело было в заразительном смехе девочки.
Смех Грасиэллы никогда не переставал вызывать у меня улыбку.
Я прижала руку к сердцу, так как оно болело за мою племянницу. За мой дом. Даже за мою тетю.
Сердилась ли на нас Олиана? Волновалась ли? Мы и так отсутствовали гораздо дольше, чем положено для ритуала. Она отмахнулась от нас, как от Эмери? Или все еще надеется, что мы вернемся Старлингами?
Пульсация в моих венах стала такой сильной, что заставила меня сесть. Она нарастала все сильнее и сильнее, пока грудь не наполнилась настолько, что я едва могла дышать.
Бум. Бум. Бум.
Я поднялась с кровати, словно на ноги меня подняли невидимые крылья. Я встала на цыпочки. Мои руки невесомо повисли по бокам. Кончики пальцев покалывало.
Мой вздох наполнил комнату. И пульсация затихла.
Я опустилась на корточки, замерев, ожидая, что она вернется, но она исчезла.
Мой взгляд метнулся к потолку, когда сверху раздался крик. Единственное слово, которое объяснило, почему притяжение исчезло.
— Земля.
Десять
Одесса
Брат Скор подбросил в костер еще одну ветку, и в ночь полетели оранжевые искры. Они исчезли в ярком сиянии двух лун.
Он сидел, скрестив ноги, по другую сторону костра, его мантия была расстелена вокруг него и под ним. Он положил запястья на колени и, закрыв глаза, поднял ладони к звездному небу.
Так спали Востеры?
Сегодня ночью он впервые остался рядом после наступления темноты, и, хотя из-за его магии я не могла уснуть, я была благодарна ему за защиту.
Эви спала, свернувшись калачиком на моей стороне, а Фэйз устроился на другой.
После сегодняшнего нападения бэарвульфов поездка до нашей стоянки прошла как в тумане. Прошло несколько часов, прежде чем мои руки перестали дрожать, а Эви перестала трястись. Когда страх, наконец, начал отступать, на смену ему пришло глубокое изнеможение.
Когда брат Скор перестал скакать верхом, сообщив, что мы разобьем здесь лагерь на ночь, я практически соскользнула со спины Фреи.
Тени, я устала. Все болело. Я была капризной и напуганной.
Была ли это моя вина, что монстры охотились на нас? Их привлекло к нам в лесу то, что со мной было не так, то, что делало мои глаза золотыми и позволяло мне чувствовать магию Востеров?
Если я спрошу брата Скора, он, возможно, для разнообразия даст мне честный ответ. Ответ, который я не была готова услышать.
Что теперь? Как бы сильно я ни хотела сбежать от Скора, его сегодняшнее проявление магии было тем, что я не могла игнорировать. Если он мог высасывать кровь из тех монстров, что помешает ему проделать это с Фреей? Фэйзом?
Эви?
От одной этой мысли у меня скрутило живот. Вот вам и сбежала. Я не могла рисковать ими. И если бы не Скор, мы все стали бы пищей для бэарвульфов.
Я закрыла глаза, проводя пальцем по шраму на ладони.
Где сегодня Рэнсом? Он на пути в Куэнтис? Добрался ли он уже до побережья и нанял ли корабль, чтобы переплыть Крисент? Боги, я надеялась, что он не пострадал, не попал в лазарет в Эллдере и не борется за свою жизнь.
Незнание начинало гноиться, как рана, разрастаясь и высасывая надежду с каждым днем.
Он жив.
Каждый раз, когда я начинала сомневаться, что он жив, я повторяла это снова и снова в своей голове.
Он жив.
— Милостью Божества… — шепот брата Скора заставил меня открыть глаза. Он говорил так тихо, что я не смогла разобрать конца молитвы. Его губы и заостренный подбородок двигались, но в остальном его тело было совершенно неподвижным. Казалось, его грудь даже не вздымалась и не опускалась при дыхании.
Наблюдать за тем, как он молится, было похоже на вторжение, поэтому я уставилась в огонь, и ко рту подступил зевок.
— Тебе нужно поспать. — Темно-зеленые глаза Скора выжидающе смотрели на меня, когда я подняла взгляд.
— Кому вы молитесь?
— Божеству.
— Оду? — Некоторые считали Отца величайшим из всех богов, хотя я предпочитала обращаться к Аме, Матери.
— Нет. Божеству.
— Это Бог?
— Есть только один Бог, дитя.
Холодок пробежал у меня по спине, и я поборола желание перекреститься Восьмерым.
Был ли этот его Бог тем самым Божеством, которое наделило его такими необычайными способностями? Которые позволяли ему управлять ветром, водой и кровью? Высасывать жизнь из монстра по собственной воле?
Еще одна дрожь пробежала по моим плечам, и я притянула Фэйза ближе, чтобы согреться его теплом.
— В этом дневнике есть история, написанная на древнем языке, о женщине и змее. Там в точности описано, то, что произошло сегодня. Как это возможно, что я прочитала историю, а потом увидела ее собственными глазами?
Скор поднял палец, вырисовывая им маленькую спиральку. Дым от костра повторил это движение, закручиваясь над ним.
