Израненные альфы (ЛП) - Роузвуд Ленор

Вино оказывается на удивление хорошим. Насыщенным и фруктовым, но не слишком сладким. Оно согревает меня изнутри, развязывая узел, который сидел у меня между лопаток с тех пор, как мы покинули черный рынок. С тех пор, как я узнала правду о личности Азраэля.

Гео устраивается на подушке напротив меня, выглядя до смешного неуместно среди всей этой роскоши. Потертая кожаная куртка не помогает. Он держит бокал в одной руке, ножка торчит между его пальцами.

— Неплохо для транспортного поезда, — размышляет он.

Ворон пожимает плечами, устраиваясь на подушке рядом со мной, но не настолько близко, чтобы теснить меня.

— Я заплатил персоналу. Они нас не побеспокоят.

— И они надежны? — спрашивает Николай, все еще стоя, несмотря на наличие удобных мест. Он никогда не умел легко расслабляться.

— Настолько надежны, насколько вообще можно быть в наши дни, — отвечает Ворон. — Но я убедился, что они понимают последствия предательства. Плюс, я уже пользовался этим маршрутом. Персоналу плевать, кого они везут, пока цена их устраивает.

Поезд набирает скорость, колеса ритмично стучат по рельсам. За окнами проплывает пустошь, залитая серебряным сиянием восходящей луны. Это странно красиво, в каком-то опустошенном смысле.

— Итак, — говорю я, делая еще глоток вина. — Какой план, когда мы доберемся до границы? Ты все еще не поделился деталями того, как мы должны попасть в самую изоляционистскую страну на континенте, не будучи расстрелянными на месте.

Ворон задумчиво вращает вино в бокале.

— На границе есть контрольно-пропускной пункт, который официально предназначен для торговых инспекций. Охранников там можно купить, особенно ночную смену. Я договорился, чтобы нас пропустили как торговых представителей.

— Сурхиирских охранников? — с сомнением спрашивает Гео.

— Вот почему я выбрал именно этот аванпост, — говорит Ворон, подмигивая. — Из-за войны Королева отправляет больше войск в Новый Райнмих. Им пришлось привлекать гражданских и нанимать наемников, чтобы закрыть смены на границе. Идеальная возможность для не слишком щепетильных бизнесменов.

— Вроде тебя самого, — сухо добавляет Николай.

Ворон лишь ухмыляется.

— И они поверят, что мы там для торговли? — фыркает Гео. — С ним? — он дергает подбородком в сторону Рыцаря.

Ворон делает паузу, обдумывая это.

— Я взял с собой дополнительные деньги. В худшем случае мы убьем охранников.

— А когда мы будем внутри? — давит Николай. — Что тогда?

— Тогда мы направимся к ближайшему поселению и соберем информацию, — говорит Ворон. — Раздобудем приличную одежду, чтобы слиться с толпой, и притворимся респектабельной стаей, путешествующей с нашей прекрасной омегой.

Наверное, это просто вино, но мои щеки слегка теплеют от его слов.

— Сурхиира — огромная страна, — бормочу я, хотя знаю из книг, которые тайком читала в кабинете отца, что никто, даже чиновники Райнмиха, не знают полного размера её территории или населения. — И мы не можем просто подойти к дворцу и сказать Королеве: «Эй, я та омега, которую трахал ваш сын. Впустите меня».

Гео фыркает так сильно, что вино брызжет у него изо рта. Николай кривится, словно напоминание о том, кем Азраэль является для меня, почему-то оскорбительно для него.

— Мои контакты говорят, что у Призраков есть конспиративная квартира недалеко от границы, — отвечает Ворон, в его глазах мелькает веселье. — Если нам повезет, мы найдем там Чуму, или, по крайней мере, кого-то, кто сможет привести нас к нему.

Чума. Брат Азраэля. Тот самый Призрак, который доставил меня в комплекс Николая, как посылку под роспись. Сама мысль о нем меня бесит, но он мой лучший шанс получить ответы об Азраэле.

О том, почему он лгал.

О том, было ли что-то из этого настоящим.

Я делаю более долгий глоток вина. Приятного тепла недостаточно, чтобы заглушить всё, но оно немного сглаживает углы.

— А если нам не повезет? — спрашиваю я, озвучивая вопрос, который никто больше не хочет задавать.

Тяжелая тишина опускается на вагон, нарушаемая лишь размеренным ритмом поезда.

— Тогда будем импровизировать, — говорит наконец Гео. Его глаза встречаются с глазами Ворона, между ними проскальзывает понимающий взгляд. — Мы всегда так делаем.

Уголки губ Ворона слегка приподнимаются.

— Вопрос в том, — продолжает Гео, задумчиво изучая меня, — что ты будешь делать, если тебе не понравятся ответы на твои вопросы?

И это вопрос на миллион, не так ли? Что, если Азраэлю было все равно? Что, если это все было частью какой-то сложной игры, какой-то политической стратегии, которую я даже не могу начать понимать? Что, если я все это время была дурой?

— Не то, чтобы я об этом не думала, — бормочу я, поворачиваясь, чтобы посмотреть в окно на далекие горы и мертвые деревья, проплывающие в темноте. — О вероятности того, что Азраэль просто использовал меня. Я имею в виду, он принц из вражеских земель, — говорю я с сухим смешком, играя ножкой бокала. — Разыгрывающий перебежчика. Влюбляющийся в дочь самого влиятельного человека во всем Райнмихе. Я умею складывать два плюс два.

— Ты думаешь, он проник в Райнмих как сурхиирский шпион? — осторожно спрашивает Ворон. — Что он использовал тебя?

— А что еще? — я не могу скрыть горечь в голосе. Или боль.

Сколько бы раз я ни пыталась убедить себя, что есть другое объяснение, мой мозг просто не может придумать ничего, за что хотело бы зацепиться мое сердце. Остается только очевидное. Уродливая вероятность того, что Азраэль был шпионом, и наши отношения были ничем иным, как его способом делать то, что делали все остальные альфы до него.

Использовать меня.

— Ты в это не веришь.

Слова Николая прорезают тишину, вырывая меня из моих мыслей. Я поднимаю глаза и вижу, что он наблюдает за мной.

— О чем ты говоришь? — бормочу я.

— Ты можешь думать, что он предал тебя, — отвечает он, выражение его лица — камень и сталь, — но ты в это не веришь. Не там, где это важно.

Я ощетиниваюсь от его слов, раздраженная их точностью больше, чем чем-либо еще.

— Ты ничего не знаешь, — цежу я сквозь зубы, отворачиваясь.

— Нет? — бросает он вызов. Его голос понижается, смягчаясь чем-то опасно близким к сочувствию, когда он переходит на наш родной язык. — Venthrov vyn skavik.

Я стискиваю челюсти, моя хватка на бокале усиливается. Рыцарь тихо рычит, и я обуздываю свой гнев, хотя бы потому, что последнее, что нам нужно — это чтобы он разнес этот вагон в мою защиту.

Ворон хмурит брови, словно пытаясь понять смысл слов.

— Не могу сказать, что слышал это раньше.

— Это поговорка на старом вриссианском, — бормочу я. Это была одна из любимых поговорок моей матери. Но, конечно, Николай этого не знал бы, а я не в настроении переводить.

К счастью, никто из них не давит на меня. Даже Николай знает, когда держать рот на замке, полагаю.

Вино, мягкое покачивание поезда и события дня сговариваются, делая мои веки тяжелыми. Я зеваю, не утруждая себя тем, чтобы прикрыть рот. Манеры кажутся довольно бессмысленными, учитывая все остальное, через что мы прошли.

— Тебе стоит отдохнуть, — говорит Ворон, замечая мою усталость. — Завтра будет непросто.

Я киваю, отставляя бокал в сторону, прежде чем свернуться калачиком ближе к боку Рыцаря, прижимаясь к его теплу. Жар его тела — желанный комфорт против холода, который просачивается сквозь металлические стены поезда, несмотря на все одеяла и подушки.

Ворон подвигается немного ближе, согревая меня с другой стороны. В другой жизни я могла бы оттолкнуть его или сказать, чтобы он отвалил. Вместо этого я позволяю ему, делая еще глоток вина и глубже погружаясь в гнездо из подушек между двумя альфами.

Пока я устраиваюсь, пальцы Рыцаря неуверенно касаются моих волос, прикосновение такое нежное, что почти неощутимое. Я поднимаю взгляд и вижу, что он изучает прядь моих серебряных волос, зажатую между пальцами. Затем он заправляет прядь мне за ухо.