Пепельный Странник (ЛП) - Гейзер С. М.

Когда я просыпаюсь на следующее утро, первый час я застываю на удобной кровати, все еще пытаясь смириться с событиями последних двух дней.

Я то и дело закрываю глаза, ожидая открыть их и обнаружить себя обратно в своей убогой комнатушке на Пепелище, снова тыкаясь вслепую в холоде и темноте, как делала это уже столько раз.

То пространство, что на самом деле встречает меня, когда я осмеливаюсь взглянуть… кажется нереальным.

Впрочем, уютным оно тоже не кажется.

По крайней мере, не должно бы.

И тем не менее кто-то подкладывал дрова в камин у задней стены, поддерживая тепло. Кто-то оставил завтрак на небольшом столике возле кровати — свежеиспеченный хлеб, идеально спелые фрукты, какие-то пряные колбаски, от которых у меня во рту текут слюнки. Шторы раздвинуты ровно настолько, чтобы впустить рассвет, и теплый свет озаряет комнату сдержанной роскоши — сплошное полированное дерево и мягкие ткани приглушенных красных и золотых тонов.

Мое колено больше не ноет; оно обмотано бинтами, пахнущими мятой и сосновой живицей. Обезболивающая мазь, полагаю, хотя я совершенно не помню, чтобы кто-то заходил и обрабатывал травму.

После многих лет борьбы я должна быть в восторге от такого комфорта, от того, что о мне так заботятся.

Но я знаю, что Марта и остальные дома не просыпаются в окружении подобных удобств. И Брайар, сомневаюсь, тоже.

Воспоминания о них напоминают мне о сделках, заключенных с королем, что наконец-то дает мне смелость приподняться. И как раз вовремя: когда я просовываю ноги в стоящие у кровати тапочки, дверь распахивается.

Главная горничная врывается в комнату, размахивая метелкой для пыли, как оружием. Элиза, если я правильно расслышал ее вчера вечером; знакомство было коротким и напряженным. Большую часть тех нескольких минут она потратила на то, чтобы рявкать приказы молодым слугам, пока те отмывали меня докрасна в соседней купальне. Я была так измотана, что едва держалась на ногах, не говоря уже о том, чтобы спорить или толком вникать в те немногие слова, что она мне адресовала.

— Самое время соизволить проснуться, — рявкает она. — Возможно, в трущобах, откуда ты родом, милая моя, расписаний не существует, но в этом дворце у нас есть ожидания и стандарты, которым нужно соответствовать. Мы здесь бездельников не терпим.

Раздражение прожигает меня изнутри. Уверена, это частая ложь, которую распространяют в стенах этого дворца — о том, насколько ленивы те, кто живет за пределами их королевства. Ведь демонизация нас облегчает им задачу делать вид, будто они не приложили руку к нашим бедам.

Но вести этот разговор мне совсем не хочется до того, как я успел протереть глаза от сна. И тем более не с женщиной, ответственной за мою еду; несмотря на утверждения Брайар и Марты, крупицы самосохранения у меня всё же имеются.

Поэтому я позволяю Элизе чувствовать себя превосходящей меня на этот раз, молча наслаждаясь завтраком, пока она бормочет себе под нос и порхает по комнате, протирая пыль там, где ее нет, и переставляя вещи, которые и так стояли на местах.

Через несколько минут она берет несколько вещей из гардероба в углу и швыряет их рядом со мной.

— Пока сойдет и это. Сегодня во второй половине дня мы снимем с тебя мерки и распорядимся сшить нормальную одежду, чтобы твой внешний вид не так сильно оскорблял Его Величество. Мы сделали бы это еще утром, но ты спал мертвецким сном. А теперь тебе пора в другое место — и ты уже чертовски опаздываешь.

Я проглатываю кусок хлеба такой большой, что чуть не да. Сдержаться и не умять всё разом трудно; я всегда обожала хлеб, но редко ела такой мягкий и сдобный.

— Куда именно я должна отправиться?

— Скоро сама увидишь, разве нет? — Она морщит нос от отвращения при виде крошек, рассыпавшихся по шелковой ночной сорочке, которую они мне дали. — Шевелись и одевайся. Я буду ждать снаружи. — С этими словами она уходит, хлопнув дверью.

Вздохнув, я смотрю на окно и мимолетно подумываю о том, чтобы выброситься из него. Впрочем, убить меня это вряд ли убьет; я всего на трехэтажной высоте.

Смирившись со своей судьбой, я запихиваю в рот последний кусок хлеба, а затем иду в умывальную комнату, чтобы собраться.

Брюки, выбранные Элизой, сидят вполне нормально — спасибо ремню. Рубашка почти комично велика для моих тощих, недокормленных костей, но в ней по крайней мере удобно двигаться. Я умываю лицо, позволяя руке задержаться на изуродованном глазу, когда заканчиваю.

Пока ладонь плашмя лежит на этом глазу, я прижимаю пальцы другой руки к метке, которую мы с Малахи поделили на двоих. Это стало своего рода ритуалом, который я повторяю по утрам; если надавить достаточно сильно, я словно могу вернуться в тот самый момент, когда она стала частью меня. И я чувствую ее: боль, тепло и обещание, которое она символизировала.

Это успокаивает даже сейчас.

Сделав шаг назад, я собираю волосы на затылке, небрежно закрепляя их декоративной лентой, содранной с диванной подушки на кровати — растрепанный вид, который, я надеюсь, оскорбит Его Величество, — а затем присоединяюсь к Элизе снаружи.

Она критически омывает мою внешность презрительным взглядом. Но ничего не комментирует, лишь зашагав по коридору и подзывая меня следовать за ней.

Украдкой бросаемые взгляды преследуют меня повсюду, куда бы мы ни шли, и большинство из них застыло где-то между нервным любопытством и подозрительностью. Слова «дракон», «связанный» и «опасный чужак» шепотом произносятся далеко не раз. Несмотря на столь не самый радушный прием, я пытаюсь придать лицу дружелюбное и спокойное выражение и двигаюсь так, будто мне здесь самое место — ведь чем больше людей удастся в этом убедить, тем проще мне будет.

Элиза ведет меня на первый этаж, а затем к тому, что, судя по всему, является задней частью главного дворца; мне трудно сориентироваться из-за ее быстрого шага и лабиринта коридоров, которые все сливаются воедино. В конце концов мы выходим на улицу, а затем по короткой широкой тропинке направляемся к коллизею, отделенному от самого дворца, но выглядящему не менее экстравагантно.

Он круглый, со стенами из того же бледного камня, что и дворец, только укрепленными темными железными балками, которые изогнуты вверх, как ребра. Парадный вход отмечен резными колоннами с изображением парящих драконов, чьи крылья широко раскинуты.

Когда я переступаю этот порог, поистине гигантский масштаб сооружения становится еще более очевидным. Перед моими глазами расстилается пол из черного песка, искрящийся, как измельченные алмазы. Крыша закрыта лишь частично, оставляя широкий проем в центре, через который небо проглядывает идеальным синим кругом. Я вижу торчащие из некоторых стен насесты — большие платформы из камня и металла, созданные для того, чтобы удерживать нечто гораздо более крупное, чем любой человек.

Созданные для того, чтобы удерживать драконов, полагаю я.

Здесь есть ярусы с балконами, где расставлены мягкие сиденья, и несколько закрытых комнат со стеклянными стенами, выходящих окнами на арену внизу. Различные смотровые площадки для разных рангов знати, пожалуй.

Я не замечаю, что остановился, чтобы все это рассмотреть, пока Элиза нетерпеливо не откашливается за моей спиной.

— Давай же, — говорит она, указывая в центр арены.

По мере того, как я продвигаюсь вглубь «коллизея», я замечаю командора Гарета, ожидавшего меня в самом центре и опиравшегося на деревянную стойку с оружием. Он выпрямляется, завидев меня, и выражение его лица столь же недружелюбно, сколь и при нашей первой встрече.

Мое приветствие не менее прохладно.

— О, отлично. Это снова ты.

— Уверяю тебя, я куда меньше этому рад, чем ты.

— Сомневаюсь.

Он сжимает челюсти.

— Давай покончим с этим. У Его Величества есть определенные ожидания от тебя, и моя задача — убедиться, что ты им соответствуешь.

— Заранее прошу прощения за те муки, что он причинит тебе, когда ты потерпишь неудачу.