Энигма (ЛП) - "РуНикс"

Салем кивнула. Мелисса была самым нетерпеливым и импульсивным человеком, которого она когда-либо встречала. Но еще она была милой.

— Она ведь тоже наша подруга, понимаешь? — Добавила Адити, как будто ей пришла в голову та же мысль. — С тех пор как мы тащили ее накачанную наркотиками задницу вверх по склону. Это сблизило нас, хотя она ни черта не помнит о той ночи. — Слова закончились хихиканьем.

Салем почувствовала, как ее губы дрогнули при воспоминании. Это была бурная ночь. Костер, вызов, дорога в жилой квартал с полубессознательной девушкой. Несмотря на то что она начала изучать наркотик и расспрашивать о нем, это не принесло никаких результатов. Но, по правде говоря, богатым мальчикам не составляло труда достать их у сомнительных поставщиков. Она знала о таких случаях по всему миру, и Мелисса оказалась одной из тех, кому повезло в тот вечер, и друзья благополучно доставили ее домой.

Она с удивлением поняла, что здесь у нее уже появились кое-какие воспоминания, которые приносили больше теплоты, чем те, что были до Мортимера.

Впереди показался корпус Школы искусств – две высокие башни замка, соединенные массивной стеной, вход с двумя дверями, огромный круглый фонтан перед входом со скульптурами крыльев, конечностей, оружия и чудовищных лиц, застывших в шоке и ужасе и извергающих воду в окружающий их бассейн.

Это был единственный квартал с таким большим и детализированным фонтаном, и Салем всегда задерживала на нем взгляд, прежде чем войти внутрь.

Последний месяц Салем приходила туда несколько раз в неделю, в основном, чтобы подождать Адити и Мелиссу после окончания занятий, так как по расписанию она освобождалась на полчаса раньше, чем они, и становилось слишком прохладно, чтобы ждать на улице так долго.

Именно Мелисса сопоставила их расписания и предложила Салем встречать их там. Это было нечто новое в ее распорядке дня – встретиться с девушками и отправиться в город, в одно из популярных кафе – примерно в двадцати минутах ходьбы. Они болтали о занятиях и прочем, Салем то и дело вставляла что-то в разговор, и двадцать минут превращались в десять.

Для Салем это был новый опыт, но она с удовольствием включила это в свой распорядок. Ей было приятно, пусть она и не слишком много говорила, находиться с этими двумя девушками, которые каким-то образом приняли ее в свой круг и не просили меняться.

— Это папа, — Адити посмотрела на звонящий телефон. — Подожди секунду.

Пока девушка отошла на несколько шагов в сторону, чтобы поговорить, Салем стояла в холле и оглядывалась по сторонам.

Впервые попав в эту часть замка, она поняла, насколько она отличается от ее. Если в Школе наук холл разделялся на коридоры, ведущие к лестницам и лифтам, интерьеры были оформлены с помощью досок объявлений и сертификатов на стенах, что создавало ощущение сдержанности и минимализма, – Школа искусств находилась на противоположном конце спектра.

Это был музей молодых талантов, галерея, которая могла соперничать с лучшими в мире, максималистская демонстрация совершенства человеческого творчества.

Холл представлял собой большой зал с гигантскими лестницами в каждом конце, которые вели на верхние этажи, каждая лестничная площадка была видна, а за этими лестницами скрывались четыре двери.

Всё, от стен до куполообразного потолка, было украшено произведениями искусства. Даже отделка интерьера соответствовала названию их школы. Она был выполнена в стиле барокко. Она знала, потому что однажды слышала, как отец упоминал об этом в беседе с клиентом. Потолки были расписаны фресками и образами, от ангельских до демонических, от естественных до рукотворных, от светлых до темных, – всему было отведено место, яркая гамма цветов и мазков сменялась каждые несколько квадратных футов, словно мозаика из разных стилей и художников, сочетающихся в мешанине эксцентричности, представляющей здесь вечность.

На стенах под потолком, как в музее, висели произведения искусства: самые маленькие были не больше ее ладони, а самое большое в центре – почти пятнадцать футов в поперечнике. Рамы были такими же стилизованными – вычурными, из бронзы, меди, золота, сплавов, переливающихся всеми известными человечеству видами металлического блеска.

Скульптуры и статуи приветствовали посетителей от входа до лестниц. Огромные люстры свисали с самого высокого потолка из всех башен замка, к стенам местами были прикручены кованые бра, больше для декора, чем для практического использования.

Спереди и в центре висела простая карта здания, нарисованная вручную акварельными красками и обозначающая различные отделы и классы.

Всё внутри было наполнено теплотой, казавшейся почти избыточной для чувств.

И, как ни странно, ей это нравилось.

Она потерла руки, чтобы согреть их, и почувствовала, как волосы на затылке встали дыбом.

Это был он. Каз.

Теперь это ощущение было ей знакомо.

Повернув голову, она посмотрела вверх на лестницу и увидела, что он смотрит с площадки второго этажа, небрежно облокотившись на перила и наблюдая за ней, как властелин своих владений.

Художник-психопат, чьи картины, как ей сказали, не были выставлены в этом зале, и да, она спрашивала.

Она ненавидела то, как ее внутренности реагировали на него, на его особый тип стимуляторов, смешанных с чем-то, что делало ее глупой, как наркотик, воздействующий на ее нейроны и заставляющий реагировать странным образом. Например, пытаться следовать за ним даже после того, как он запретил ей это делать. Выступать на уроках только для того, чтобы втянуть его в жаркую дискуссию, которая ни к чему не приводила. Или собирать информацию о нем не совсем законными способами, даже если это не имело никакого отношения к ее делу, но имело отношение к нему.

Каз Ван-дер-Ваал был Энигмой – неизвестной переменной в ее уравнении, неразгаданной тайной, а она всегда любила и ненавидела их в равной степени.

После инцидента в библиотеке, или что бы это ни было, она снова загнала его в угол на следующий день, когда он выходил из Школы искусств, и этот ублюдок просто схватил ее за макушку и оттолкнул в сторону, словно она была мухой, которую нужно было прихлопнуть. Она помнила, как стояла на дорожке в полном оцепенении, как несколько человек стали свидетелями этого и пялились на нее, как она вздернула подбородок и пошла прочь.

В следующий раз она попыталась поговорить с ним наедине после уроков, но безрезультатно, так как он начал общаться с другими учениками.

После этого она на некоторое время оставила попытки подойти к нему и сосредоточилась на других вещах, так что представьте себе ее удивление, когда именно он обратил на нее внимание.

Поначалу, когда она появилась в его корпусе, он решил, что это из-за него.

***

— Не можешь держаться подальше, маленькая гадюка? — спросил он с раздражающей ухмылкой, искривившей его губы, и непонятным взглядом, сверкнувшим в его глазах, которым он медленно и лениво обследовал каждый видимый дюйм ее тела.

Она оглядела его с ног до головы, как будто он ничего не значил, и надменно подняла бровь.

— Еще раз, кто ты?

При этих словах его глаза загорелись, в них появился дикий блеск.

— Спроси меня еще раз, когда твои соски перестанут молить о поцелуе.

Это было совершенно неуместно, но неудивительно с его стороны. У него не было ни малейшего чувства приличий или вежливости. Он был грубым, невоспитанным и жестоким.

Салем тут же скрестила руки на груди, проклиная белую рубашку, которая выдавала реакцию ее тела, а он, усмехаясь, прошел мимо нее.

***

Загадочный, сбивающий с толку, возбуждающий ублюдок – вот кем он был. Каждый раз, когда они общались, напряжение между ними нарастало, становясь ощутимым. Он задавал ей множество загадок и не давал ответов, и, хотя часть ее наслаждалась этой игрой, а перепалки стимулировали мозг так, как никогда раньше, другая часть подумывала о том, чтобы украсть из лаборатории какой-нибудь химикат с сывороткой правды и заставить его ответить хотя бы на один вопрос. Она, конечно, не стала бы этого делать, но от мыслей об этом не было никакого вреда.