Боль (ЛП) - Холлинс Вера

Меня терзало чувство вины. Я смотрела на дома, мимо которых мы проезжали, но не видела их, погруженная в свои мысли. Я всегда ходила по тонкой грани рядом с Хейденом. Я думала о нем самое худшее, всегда приходила к негативным выводам, и хотя я знала о его боли и трудностях, моя собственная боль все равно тянула меня вниз.

Он был так близко ко мне, и я не могла нормально дышать. Я болезненно ощущала его руку на рычаге переключения передач рядом с моей ногой. Было что-то глубоко притягательное в том, как он переключал передачи. Так быстро и мужественно. Мои глаза украдкой скользнули по его сильной руке и поднялись по его сексуальной черной куртке, достигая его лица. Он был сосредоточен на дороге, казалось, не замечая моего взгляда. Мое сердце билось быстрее, когда мое очарование им усиливалось.

О Боже. Его близость спутала мне мозги. Я все время пялилась на него. Мне пришлось взять себя в руки. Я устремила взгляд на дорогу перед нами, решив не выставлять себя дурой.

— Что ты за идиотка? — Внезапно сказал он хриплым от раздражения голосом. — Ездить на велосипеде, когда так холодно.

Я схватила свой рюкзак, раздраженная.

— Та же идиотка, у которого нет машины, — ответила я ему тем же тоном.

Он взглянул на меня.

— Что случилось с твоей машиной?

— Моя мама забрала ее, потому что ее машина сломалась. — Я вздохнула, и почувствовала острую потребность сказать больше. — Она даже не сказала мне. Она просто забрала ее.

Я сжала руки в кипящей злости. Мне так много хотелось сказать матери, но это ничего не изменило бы. Я закрыла глаза, говоря себе, отпустить это.

— Полагаю, отношения между вами не улучшились, — сказал он как ни в чем не бывало.

— Нет. Они хуже, чем когда-либо.

По какой-то причине мне хотелось рассказать ему что-то. Я хотела рассказать ему больше о себе, что шло вразрез с моей глубоко укоренившейся сдержанностью. Я всегда была настороже со всеми, но теперь, несмотря на все мое недоверие, часть меня хотела быть честной с ним и поделиться своими самыми глубокими чувствами.

Что он делал со мной?

— Моя мать отказывается верить, что Брэд вернулся в Энфилд. Она думает, что я его выдумала, и я устала пытаться убедить ее. Это невозможно. — Я выдавила из себя слова, глядя через пассажирское окно, потому что я не могла смотреть на него. Я чувствовала себя крайне уязвимой, потому что это был первый раз, когда я делилась с ним чем-то о своей жизни. — Зачем мне это выдумывать? — Продолжила я. — Почему она ведет себя так, будто притворство, что его не существует, заставит его исчезнуть?

Я была встревожена, сжимая лямки рюкзака, ожидая его реакции. Он сначала ничего не сказал, и я украдкой взглянула на него.

Он что, собирался меня игнорировать?

Нет, он не игнорировал меня. Казалось, он что-то обдумывал. В его глазах промелькнула тревога, прежде чем он наконец встретился со мной взглядом.

— Тогда не пытайся ее урезонить. Если она хочет притворяться, что все в порядке, пусть притворяется, но будь осторожна, — сказал он, снова устремив взгляд на дорогу.

Сладкое тепло затопило мою грудь.

— Я… Я буду. Спасибо.

Он кивнул.

— Значит, Брэд не связывался с ней?

— Нет, — ответила я, но затем добавила: — На самом деле, да.

Его взгляд столкнулся с моим.

— Да?

— Ну, в некотором роде. — Я прикусила губу. — Он послал ей цветы.

Я почувствовала, как его тело напряглось, его рука крепко сжала рычаг переключения передач.

— Цветы?

— Да. Розы, которые тот парень принес в субботу… Они были для моей матери. На открытке не было имени, но я знаю, что они от Брэда, потому что там было сообщение, в котором говорилось, цитирую: «Мы снова будем счастливой семьей. До следующей встречи, Патти». Патти — это его прозвище для нее.

— Сукин сын, — прорычал он. Его рука сжала рычаг еще сильнее, его содранные, ушибленные костяшки пальцев напряглись. — Это объясняет, почему ты так странно себя вела.

Значит, он действительно нашел это странным.

— Да, — тихо ответила я.

Он начал делать глубокие, медленные вдохи, и я нервно облизнула губы.

Он пытался успокоиться? Он никогда раньше этого не делал. Он научился этому на терапии?

— Блядь, — сказал он через некоторое время. — Я думал, эти цветы для тебя.

Мой пульс забился. Это явно его беспокоило. Я не хотела, чтобы он расстраивался из-за меня, но я не могла не чувствовать себя взволнованной его ревностью.

Я покачала головой, пытаясь сохранить нейтральное выражение лица.

— Нет. Они были для моей матери. К тому же… — Я остановилась, мое сердце колотилось так сильно, что я чувствовала его в горле. Вот оно. Я собиралась сказать ему. — К тому же, я рассталась с Матео.

Я не смела пошевелиться, уставившись в одну точку на панели приборов, и румянец полз по моим щекам. Проходили секунды, но он не реагировал, и я взглянула на него, как на иголках, ожидая ответа. Его глаза не отрывались от дороги, и мне пришло в голову, что, возможно, он меня не услышал.

Но потом он посмотрел на меня и нахмурился, заметив, что я жду его реакции.

— И?

— И?

— Чего ты ждешь? Ты хочешь моих соболезнований?

Я поморщилась. Мои щеки покраснели еще сильнее от резкого, неожиданного ответа.

— Что?

— Если нет, то я совершенно не понимаю, почему ты считаешь, что я должен знать или беспокоиться о том, что ты рассталась с этим ублюдком.

Я отвела взгляд от его насмешливых глаз, все мое тело похолодело. Я чувствовала себя полной идиоткой, что рассказала ему.

Серьезно, чего ты ожидала? Что он встретит тебя с распростертыми объятиями? Он думает о тебе самое худшее.

То, что он помог мне и больше не издевался надо мной, не означало, что между нами что-то изменилось. В доме Мелиссы он сказал, что хочет раздавить меня больше, чем когда-либо, поэтому было глупо с моей стороны ожидать от него другой реакции сейчас. Но затем он снова помог мне и сказал быть осторожнее, что явно означало, что он заботился. Его действия всегда контрастировали друг с другом — черное и белое. Они всегда были непредсказуемыми, и я не знала, чего ожидать дальше.

Мы провели остаток нашей поездки в напряженном молчании. К тому времени, как мы добрались до школы, он стал еще более беспокойным и злым, излучая опасную ауру. Он так быстро свернул на школьную парковку, что я была уверена, что мы врежемся в припаркованную машину или собьем ученика.

Я держалась за сиденье, страх и адреналин бурлили во мне.

— Хейден, притормози! — Это не было услышано. Он вильнул вправо, и меня дернуло в сторону. — Хейден!

— Заткнись! — Прошипел он, каждый мускул на его лице напрягся. Почему он так взбесился?

Он вильнул на парковочное место на полной скорости, а затем резко нажал на тормоза с громким визгом. Мое тело дернулось вперед, и мой ремень безопасности врезался в меня поверх куртки, вызвав острую боль.

— Хейден!

Я уперлась в приборную панель и вздрогнула, когда посмотрела на него. Он прислонился лбом к рулевому колесу, тяжело дыша. Я открыла рот, чтобы что-то сказать, но заметила, как Майя приблизилась к двери Хейдена, и ревность скрутила мой живот.

Она наклонилась и постучала в его окно.

Она улыбалась, но потом ее глаза нашли мои, и ее улыбка исчезла, ее лицо исказилось от шока, а затем неудовольствия. Хейден поднял голову и посмотрел на нее. Она мгновенно скрыла от него свое неудовольствие за фальшивой улыбкой и помахала рукой. Он набросил на лицо нейтральную маску, скрывающую все его прежнее расстройство, и заглушил машину.

Он вышел и обнял ее.

— Привет, — сказал он мягко.

Я не хотела смотреть, но было невозможно не смотреть, когда их губы соприкоснулись. Мне было дурно от того, насколько это было страстно, но мне пришлось взять себя в руки, потому что он был с ней. Сдерживая боль и смущение, я надела перчатки и вышла из машины.

Несколько студентов, проходивших мимо, бросили на меня любопытные взгляды, когда увидели, как я выхожу из машины Хейдена. Двое из них что-то прошептали и указали на меня. Я схватилась за лямку рюкзака и прокашлялась.