— Нет. Котов я люблю. Но я уже видел котов. А вот твою страницу — нет. — И, почти как запоздалое «пожалуйста»: — Покажи её мне.
Интересно, у вампиров есть какие-нибудь способности вроде магии — чтобы люди делали то, что им скажут? Я не знала. Я только знала, что секунду назад собиралась сказать ему, что он, может, и видел котов, но уж точно не видел ни одного на сноуборде — и вот уже, послушно, открывала свой Инстаграм. Может, это была и не магия вовсе. А просто… остаточное ощущение от того, каково это — когда его рука лежит на моей. Я моргнула, уставившись на экран, где до сих пор красовалось моё глупое селфи пятилетней давности, служившее аватаркой. Прочистила горло:
— Вот. Мой профиль.
Фредерик одобрительно хмыкнул:
— А как тут смотреть фотографии?
— Вот так, — я показала ему, как пролистывать. — В основном я выкладываю свои работы, но это не полноценный арт-аккаунт: там ещё и селфи вперемешку с фотками друзей.
— Селфи?
— Ага. Это когда фотографируешь сам себя.
— Сел-фи, — повторил он медленно, кивнув.
Он быстро разобрался с пролистыванием. Остановился на снимках из Согатака: я, Сэм и Скотт, обнявшись, улыбаемся в камеру. На фото с кучей пляжного мусора, из которого потом вышли картины, что теперь висят у меня в спальне. И на снимке, где я, в косичках и шлёпках, сияю, как гордая идиотка, стоя перед одной из этих картин.
Фредерик смотрел на всё это с вежливым, почти академическим интересом.
Пока не дошёл до фотографии, сделанной в последний день отпуска. Там была я. В тот единственный по-настоящему жаркий день недели. В моём единственном бикини — ярко-розовом, с белыми ромашками на трусиках. Ничего особенного. По меркам бикини — даже довольно скромное. Но Фредерик застыл. Его глаза расширились, свободная рука сжалась в кулак у бедра. Он выглядел так, будто у него сейчас случится инсульт. Или… вампирский эквивалент инсульта.
Он ткнул дрожащим пальцем в экран:
— Что ты на себя надела? — его челюсть была сжата, по шее натянулись сухожилия.
— Купальник, — спокойно ответила я.
Он покачал головой, закрыл глаза. В соседней комнате загудел холодильник, наполнив тишину белым шумом.
— Это, — его голос прозвучал хрипло, будто гравий под сапогами, — не купальник.
Я уже открыла рот, чтобы спросить, с чего он это взял — потому что, ну, очевидно же, это был купальник. Потом до меня дошло: он, скорее всего, привык к тем, что закрывают тело от шеи до щиколоток. Но какое ему дело, что я носила на пляже несколько лет назад?
— Это купальник, Фредерик, — повторила я и взглянула на фото, где улыбаюсь в камеру. — Я знаю, он не похож на те, к которым ты привык, но…
Я не успела договорить. Его лицо заставило меня замолчать: блеск в глазах, сжатая челюсть. Я ошибалась. Он не был просто зол. Он выглядел так, будто хотел кого-то убить.
Я облизнула губы, отчаянно ища слова, пытаясь понять, что вызвало такую реакцию.
— Тебе… не нравится фотография? — выдохнула я.
Его хмурый взгляд стал ещё мрачнее. Самый мягкий способ сказать «нет» за всю историю «нет».
— Нет.
В животе сжался неприятный ком. Я ведь знала: у меня широкие бёдра, длинный торс, и надеть бикини было для меня смелым шагом. Но неужели нужно быть таким грубым?
— Ты… думаешь, я плохо в нём выгляжу? — едва выдавила я, и тут же пожалела, что спросила. Какая разница, нравится ли ему? Не должно иметь.
Но почему-то имело.
— Я не это сказал, — пробормотал Фредерик.
Я нахмурилась, сбитая с толку.
— Я тебя не понимаю.
Повисло напряжённое молчание, нарушаемое только тиканьем напольных часов в гостиной. Когда он снова открыл глаза, в них пылала такая яростная собственническая вспышка, что у меня перехватило дыхание. Он оттолкнулся от стула с такой силой, что тот едва не упал.
— Я сказал, что мне не понравилась эта фотография, Кэсси.
Он стоял у окна, выходящего на озеро Мичиган, повернувшись ко мне спиной. Возможно, это и к лучшему. Если выражение его лица было хоть наполовину таким же горячим, как его голос, я не знала, что бы сделала. Вероятно, что-то, за что Сэм потом отчитал бы меня. Или просто вспыхнула бы, как спичка.
Его руки были сжаты в кулаки, всё тело — натянуто, как тетива.
— Возможно, молодые красивые женщины и правда привыкли надевать почти ничего, когда идут на пляж. Возможно, моя реакция чудовищно старомодна. — Он повернулся ко мне. Его глаза были полны муки — и ещё чего-то, чему я не могла найти названия, но что моё тело узнало мгновенно. Сердце забилось быстрее, дыхание сбилось.
— Мне разрешено носить то, что я хочу, — напомнила я, стараясь звучать твёрдо.
— Да, — согласился он. — Я не имею права диктовать тебе, как одеваться или жить. Моё мнение не должно иметь значения. Но сама мысль о том, что кто-то другой может видеть так много твоего тела…
Он снова отвернулся, вздохнул:
— Пожалуй, я прожил слишком долго.
Когда я наконец собралась с мыслями, чтобы хоть что-то ответить, он уже вышел из комнаты, оставив после себя ощутимое, почти невыносимое напряжение.
Глава 11
Запись в дневнике мистера Фредерика Дж. Фицвильяма, 4 ноября
Кэсси ушла спать два часа назад.
Каждый раз, как я закрываю глаза, я снова вижу её — сияющую в объектив, в этом жалком подобии одежды, с волосами, словно золотым ореолом вокруг головы, её тело — подсвеченное сзади, восхитительное.
Я переполнен яростью.
На фотографа — за то, что сделал этот снимок.
На Кэсси — за то, что позволила стольким людям увидеть её почти обнажённой.
На всех семи миллиардов человек на этой планете — потому что теоретически любой из них может взглянуть на эту фотографию, сделав всего пару нажатий.
И на самого себя.
Сгорбившись над столом, я тщетно пытаюсь игнорировать знакомую, но всё ещё мучительную боль в паху. Пока Кэсси безмятежно спит в соседней комнате, я цепляюсь за остатки здравого смысла и самообладания. Клянусь всеми небесами — когда я увидел ту фотографию, мне хотелось лишь одного: чтобы Кэсси надела этот её «купальник» только для меня.
Если бы я оказался рядом в тот момент, мне стоило бы невероятных усилий не стянуть с её плеч эти тонкие, хрупкие бретельки и не открыть остальной мир её восхитительного тела для моих глаз.
Я — отвратительное создание. Кэсси — юная, полная жизни, настоящая женщина, и она не заслуживает быть объектом моих похотливых фантазий.
Завтра она собирается отвезти меня по магазинам, чтобы помочь выбрать, по её словам, более «подходящую повседневную одежду». Я подозреваю, это будет означать необходимость оценивать, как та или иная вещь сидит на моём теле. А если ей придётся ко мне прикоснуться в процессе?..
Я уже твёрд как камень лишь от самой этой мысли.
Если я ещё не проклят на вечность, то теперь уж точно.
Как сказал бы Реджинальд — я влип по уши.
FJF
— Значит, твоему соседу по комнате срочно нужен модный апгрейд? — Сэм изо всех сил старался скрыть насмешку в голосе, прикусывал внутреннюю сторону щеки, но улыбка всё равно прорывалась. — Раз уж ты позвала меня на помощь, дело явно критическое.
В торговом центре было многолюдно: шумные подростки из пригорода, уставшие родители с детьми на буксире. Я предложила Фредерику встретиться здесь во вторник вечером, потому что решила, будто в середине недели в молле будет тихо и пусто. Но минут десять назад меня едва не сбила с ног женщина с коляской, и я поняла: человек, который редко ходит по торговым центрам, не в том положении, чтобы делать такие предположения.
