Невеста его отца - Арман Сладкая

Но эта… Эта была другой. Я снова представил ее, такую, какой увидел в холле. Невысокую, почти хрупкую на фоне монолитной фигуры отца. Блондинка. Разумеется, блондинка. Отец всегда питал к ним слабость. Но не выгоревшие, кислотные пряди, а волосы цвета спелой пшеницы, собранные в небрежный хвост, из которого выбивались мягкие прядки. Лицо бледное, без косметики, что уже было странно. И глаза. Большие, синие, как незабудки, но не наивные. В них не было ни капли подобострастия или расчета. Они были… пустыми. Как у человека, которого только что казнили, но тело еще не упало. В них читалась такая вселенская усталость и отрешенность, что моя заранее заготовленная ненависть споткнулась и дала осечку.

Она стояла в моих джинсах и простой футболке, словно заблудившийся ребенок, и смотрела на отца, на этот дом, на меня - и не видела ничего. Вернее, видела, но ее взгляд был обращен внутрь себя, в какую-то свою собственную боль. И в этой пустоте было что-то… цепляющее. Что-то, что задело какую-то струну во мне, которую я давно считал мертвой.

«Ненавидь ее, - пробормотал я себе под нос, откидываясь на спинку кресла. - Она просто вещь. Красивая, новая игрушка для папочки. Скоро он ее сломает, как ломал всех, и выбросит, оплатив счет.»

Но почему тогда я не мог отвести от нее взгляд? Почему мне хотелось подойти и встряхнуть ее за плечи, закричать: «Эй, очнись! Ты кто? Что ты тут делаешь? Зачем тебе это?» Почему ее покорность злила меня куда сильнее, чем наглость предыдущих?

Я вышел из своей комнаты и прошел в ту часть дома, где были ее апартаменты. Дверь была приоткрыта. Я заглянул внутрь, не скрываясь. Она стояла посреди огромной, безликой гостиной, и смотрела в окно. Но не на город, как это делали все впервые оказавшиеся здесь. Она смотрела куда-то вдаль, за горизонт. Ее поза была такой беззащитной - руки обхватывали себя за локти, плечи были слегка ссутулены. Спина, тонкая, с изящным изгибом, вырисовывалась под тонкой тканью футболки. А эти джинсы… черт, они облегали ее так, что было видно каждую линию ее тела: узкую талию, соблазнительный изгиб бедер, небольшую, но упругую попу.

Я сглотнул. Да, она была чертовски привлекательной. Но не в этом было дело. Не только в этом. Ее красота была какой-то… нездешней. Как будто ее можно было раздавить одним неверным движением. Она повернула голову и заметила меня. Ее синие глаза расширились от удивления, но в них не было страха. Все та же пустота, чуть тронутая любопытством.

-Что? - спросила она. Ее голос был тихим, чуть хрипловатым, и от него по моей коже снова побежали мурашки.

- Ничего, - буркнул я, чувствуя себя идиотом. - Просто смотрю, как новая мебель вписывается в интерьер.

Ее губы сжались. Реакция. Не слезы, не оправдания. Тихая обида. Мне этого и нужно было.

- Я не мебель, - сказала она ровно.

- А кто же? - я прислонился к косяку двери, скрестив руки на груди. - Картина? Дорогой ковер? Или, может, та самая антикварная ваза, которую папа любит ставить на самое видное место, чтобы все ахали?

Она отвернулась и снова уставилась в окно.

- Оставьте меня в покое.

- А что, если не оставлю? - мной двигало что-то упрямое и злое. Мне нужно было раскачать ее, вытащить из этой апатии. - Ты же теперь часть семьи. Надо же пообщаться с… как он меня назвал?.. с пасынком.

Она резко обернулась, и в ее глазах впервые вспыхнул настоящий, живой огонь. Голубые искры гнева.

- Я тебя не знаю. И не хочу знать. Уйди.

Вот так. Гораздо лучше. Так она выглядела настоящей. Оскорбленной, живой, пышущей жаром. Мое сердце забилось чаще. Это была опасная игра. Я это понимал. Но я всегда был азартным игроком.

- Как знаешь, мама, - я нарочно сделал ударение на этом слове, наслаждаясь тем, как она вздрагивает. - Но долго ты не продержишься. В этой клетке либо сходят с ума, либо превращаются в таких же манекенов, как он. Посмотрим, что выберешь ты.

Я развернулся и ушел, оставив ее одну в ее золотой клетке. Но образ ее - хрупкого, злого, с синими глазами, полными внезапно вспыхнувшей ярости, - не выходил у меня из головы.

Вернувшись к себе, я снова взял банку пива, но пить не стал. Просто держал в руке, ощущая холодок алюминия. Она не просто вещь. Она - вызов. Молчаливый, пассивный, но вызов. Вызов всей этой системе, которую выстроил мой отец. Вызов его уверенности, что все можно купить. Потому что в ее пустых глазах я не видел цены. Я видел пропасть. И я всегда бросался в пропасти, не задумываясь о последствиях. Отец был прав в одном - я бунтовал против всего. И сейчас она, его новая жена, стала самым большим и соблазнительным объектом для моего бунта.

Я понял, что хочу заставить ее смотреть на меня. Не сквозь меня. Не как на дерзкого мальчишку. А как на мужчину. Хочу увидеть, как в этих синих глазах пустота заполнится чем-то другим. Страхом? Страстью? Ненавистью? Пока не знаю. Но я добьюсь этого. Она - самая опасная игрушка моего отца. Потому что я решил в нее поиграть.

Глава 4

Юлия

Меня одевали. Это был долгий, унизительный и абсолютно обезличенный процесс. В мои апартаменты, как в операционную, заходили люди с бесстрастными лицами - стилисты, визажисты, парикмахеры. Они крутили меня, вертели, щупали ткань на мне, отступали на шаг, критически оценивали и снова принимались за работу. Я была манекеном. Дорогим, живым манекеном, на который натягивали новую кожу.

- Господин Соколов предпочитает холодные пастельные тона, - безжизненно констатировала стилистка, закалывая очередной локон. - Они подчеркивают вашу... природную хрупкость.

Хрупкость. Да, именно так я и чувствовала себя - хрустальной вазой, которую несут по скользкому полу, и от каждого неверного шага может посыпаться дождь осколков.

Вечер помолвки должен был стать моей первой официальной презентацией. Алексей говорил об этом с тем же выражением лица, с каким обсуждал слияние компаний. «Важно произвести правильное впечатление, Юлия. Эти люди - наш круг. Ты должна вписаться.»

Вписаться. Стать своей в стае хищников, почуявших новый, свежий запах.

Когда все наконец закончилось, и прислуга удалилась, я осталась одна перед огромным зеркалом во весь рост. Я себя не узнала. С меня исчезли мои старые джинсы и футболка. Исчезла я сама. В отражении на меня смотрела незнакомка в платье цвета бледной лаванды, с идеально уложенными волосами, с макияжем, который мягко подчеркивал черты лица, делая его одновременно и нежным, и отстраненно-холодным. Платье было безупречного кроя, облегающим до бедер и затем расширяющимся мягкими складками. Оно подчеркивало каждую линию моего тела: тонкую талию, изгиб бедер, и особенно - мою грудь. Вырез был не вызывающим, но и не скромным, он лишь намекал, оставляя пространство для воображения, и от этого было еще более неловко. Я видела свое отражение - соблазнительное, даже роскошное, - и чувствовала себя проституткой, которую готовят к аукциону.

Внизу уже слышались приглушенные голоса, звон бокалов, смех - тот самый, фальшивый и отполированный, каким смеется высший свет. У меня подкашивались ноги. Я сделала глубокий вдох, пытаясь унять дрожь в коленях. В этот момент дверь приоткрылась, и на пороге возник Алексей. Он был в идеальном смокинге, и в его глазах вспыхнуло то самое удовлетворение, которое я уже успела узнать.

- Бесподобно, - произнес он, подходя ко мне. Его взгляд скользнул по мне с головы до ног, задерживаясь на открытых плечах, на линии декольте. Это был не взгляд мужчины на женщину. Это был взгляд коллекционера на только что приобретенный шедевр. - Я знал, что не ошибся в выборе.

Он протянул руку, и на его ладони лежала футляр бархатной шкатулки. Внутри, на черном бархате, сверкало колье - сложная вязь из бриллиантов и сапфиров, холодное и тяжелое.

- Знаки внимания, - улыбнулся он, застегивая колье у меня на шее. Металл был ледяным. - Теперь полный комплект.

Он взял меня под локоть, его хватка была твердой, не допускающей возражений.