Безмолвно твоя (ЛП) - Косуэй Л.Х.

— Это вино потрясающее, — заметила Ада, возвращая меня в настоящий момент.

Что я вообще делал, приглашая её выпить со мной бокал? Сам себе создавал проблемы, вот что. Воспоминание о её шелковистой коже под моими ладонями, о мягких губах и одурманивающем вкусе преследовало меня весь день. Поцелуй был импульсивным поступком. Я сделал это на инстинктах, из чистого желания. Возможно, какая-то часть меня надеялась, что она оттолкнёт меня — и на этом всё закончится. Точка. Конец притяжению, которое я к ней испытывал. Если бы я понял, что она не хочет меня, этого было бы достаточно, чтобы оставить её в покое. Но она меня не остановила. Нет, её губы ответили моим. Она раскрылась для меня, как цветок, и я полностью потерял контроль, мысли о том, как я опускаюсь перед ней на колени прямо там, в гостиной с открытой планировкой, захватили все мои инстинкты.

— Твоя сестра кажется очень милой. Полагаю, вы выросли в разных условиях? — продолжила она.

Я наклонил голову, глядя на неё. — С чего ты взяла?

— Ну, для начала, у тебя аристократический акцент, а у неё нет. И характер у неё совершенно другой.

— Вот как? — Мне стало любопытно услышать больше, тем более что в чём-то она была права. Мы с Мэгги выросли в совершенно разных районах Дублина. Объединяло нас лишь одно: отсутствующий, никчёмный отец и матери, которые впускали в свою жизнь мужчин, делавших жизнь детей только хуже.

— Ты когда-нибудь слышал об эннеаграмме типов личности⁵ ? — спросила Ада, и я покачал головой. — Это вроде псевдонауки, — она смущённо взглянула на меня. — Но я начала её изучать, когда меня сделали менеджером в «Пайнбрук». Мне показалось, что для управления командой полезно уметь определять тип каждого человека, его сильные и слабые стороны.

Я сделал глоток вина, изучая её.

— И помогло?

— Немного. Всего девять типов, но иногда трудно точно определить, к какому относится человек. — Она на мгновение задумалась, глядя на меня. — Если бы мне пришлось угадывать, ты единица.

— И что это значит?

Она отпила ещё вина.

— Единицы — перфекционисты с большими амбициями. Идеалисты, рациональные и моральные. Отличные стратеги и принимающие решения. Их основная мотивация целостность и баланс. Они ценят честность и истину и раздражаются, когда сталкиваются с обманом. А твоя сестра, думаю, двойка, возможно, с крылом девятки.

Я наклонился ближе, положив руку на спинку дивана, заворожённый тем, как она меня видела. Я понимал, что она описывает положительные стороны «единицы» и что у этого типа наверняка есть и минусы, но решил пока насладиться комплиментом.

— А что такое двойка с крылом девятки?

— Двойки — помощники, девятки — миротворцы.

— И ты всё это поняла за то короткое время, что провела с Мэгги?

— Ну, впервые я встретила её в день, когда пришла к тебе в офис рассказать о наших родителях. У меня тогда болела нога, и мне нужна была трость, чтобы спуститься по лестнице. Помнишь, лифт не работал? Мэгги как раз проходила мимо и предложила помощь. Это был один из редких случаев, когда чьё-то предложение помочь не вызвало у меня раздражения, и это наводит меня на мысль, что она прирождённый помощник. Без всякого эго. Она из тех, кто заботится о других прежде, чем о себе?

— Знаешь что, это её очень точно описывает, — ответил я, впечатлённый тем, насколько метко она прочитала мою сестру. — У неё четыре младших сводных брата и сестры, и, клянусь, она тратит на них больше времени и энергии, чем на себя. Уговорить её просто отдохнуть почти невозможно.

— Она ещё и умеет сглаживать возможное напряжение в разговоре. Я заметила это сегодня утром, поэтому и думаю, что в ней есть девятка.

— А ты кто? — спросил я, желая узнать, как она определяет себя.

— Я шесть, — ответила она так, будто это должно было мне что-то сказать.

Я приподнял бровь, предлагая продолжить. Ада сдула прядь волос с лица, задумчиво глядя в сторону.

— Шестёрки — лоялисты, движимые потребностью в безопасности и стабильности. Мы не любим быть одни и нуждаемся в поддержке. А ещё мы жуткие тревожники, и это часто нас сдерживает.

— Ты лояльная?

Она кивнула.

— Как только я к кому-то привязываюсь, я полностью отдаюсь этим отношениям, даже когда появляются тревожные звоночки. Поэтому во всех моих отношениях расставались со мной, а не я.

Если это правда, то её бывшие партнёры, на мой взгляд, были полными идиотами. Ада нахмурилась, словно пожалела, что сказала это, и отпила ещё вина. Я долил ей бокал, наслаждаясь её откровенностью. Мне не хотелось, чтобы она закрывалась.

— Хм, возможно, во мне тоже есть что-то от шестёрки.

Она с интересом наклонила голову.

— Почему?

— Сейчас уже не так, но в молодости со мной несколько раз расставались, тогда как я всегда был тем партнёром, который готов был тонуть вместе с кораблём. Я ненавидел мысль о том, чтобы остаться одному. Наверное, унаследовал это от мамы. Мне понадобились годы, чтобы научиться быть одному и понять, что уверенность и независимость дают свободу. Потом долгое время я убеждал себя, что мне никто не нужен, но одиночество всё равно подтачивало изнутри — было чувство, что чего-то не хватает. Возможно, тоска по человеку, который дополнил бы жизнь, которую я для себя построил.

— Правда? Совсем не похоже. Ты кажешься человеком, который, если что-то не работает, просто ставит логичную точку.

— Сейчас да. Но в молодости я был другим.

— Сколько раз с тобой расставались?

Я сжал губы.

— Три. Последний раз был самым жестоким.

Не спрашивая разрешения, Ада сняла обувь и устроилась поудобнее. Я был не против. Какая-то часть меня наслаждалась тем, как она расслабляется в моём пространстве. С ней квартира будто становилась теплее.

— Почему?

Я бросил на неё усталый взгляд и решил ответить откровенностью на откровенность.

— Потому что это произошло, когда я стоял у алтаря и собирался жениться.

Её глаза широко распахнулись. Если бы в тот момент у неё во рту было вино, она наверняка бы его выплюнула.

— Что?! Ладно, ты обязан рассказать подробнее.

Я мысленно вернулся к той более молодой версии себя. От былого унижения осталась лишь тонкая тень, тогда оно поглощало меня целиком, а теперь стало лишь призраком воспоминания.

— Мы с Дарси начали встречаться, когда мне было двадцать пять, а ей двадцать три. Через несколько лет я сделал ей предложение. Чего я не знал, так это того, что параллельно она уже довольно давно крутила роман с нашим соседом с той же улицы.

— Боже мой, Джонатан, это ужасно, — сказала Ада и коснулась моего предплечья; тепло её ладони было приятным.

Я пожал плечами.

— Я не полностью виню её в измене. Я был трудоголиком, куда большим, чем сейчас. Я строил бизнес, и это отнимало всё моё внимание. Она чувствовала себя брошенной и начала искать это внимание на стороне.

— Мне так жаль, — сказала Ада, и её карие глаза были печальными, словно тёмные блестящие омуты. — Но она бросила тебя прямо у алтаря? Это отвратительно. Почему она просто не могла… не знаю, сказать тебе наедине, прежде чем доводить всё до того момента, когда ты уже стоял в часовне?

— А вот тут вмешалась месть. Она злилась на меня за то, что я не ценил её так, как, по её мнению, должен был. Я задел её тщеславие и гордость, она решила отомстить, и месть удалась. Я был публично унижен перед друзьями и семьёй.

— Фу, да она точно была эннеаграммой три, — пробормотала Ада, злясь за меня, что выглядело довольно мило.

— Да?

— Тройки движимы тщеславием и нуждаются в подтверждении собственной ценности. Им жизненно важно внимание, они любят восхищение и обожают производить впечатление. Говорят, среди серийных убийц довольно много троек, — добавила она, бросив на меня многозначительный взгляд, и я рассмеялся.

— Не думаю, что Дарси была серийной убийцей, но в остальном ты, возможно, права. В любом случае, у нас вряд ли что-то вышло бы.