Смертельная смена (ЛП) - Александер Кэсси

— Госпиталь вон там, в той стороне, — подсказал один из них, пропуская меня мимо.

Я бы и сама догадалась по одному только запаху. Мой желудок резко накренился, и я прижала к нему ладонь, чтобы унять качку. Только не сейчас, малыш. К счастью, рядом больше никого не оказалось, кто мог бы заметить мою мимолетную слабость.

Существовал вполне реальный шанс, что, поступая так, я совершаю колоссальную ошибку. Что если я сама подхвачу эту болезнь, что бы это ни было? Раньше я свято верила в свой медсестринский иммунитет, но он уже подводил меня. Мне меньше всего хотелось подцепить какую-то заразу, и уж точно я не желала навредить нашему ребенку. Но если Ашер так и не вернулся, значит, дело приняло действительно скверный оборот.

Благодаря утреннему визиту за тестом на беременность я знала, что медицинский кабинет находится на первом этаже, а также по той короткой поездке понимала, что они физически не смогли бы разместить всех заболевших внизу. По мере того как запах становился всё резче, мой путь казался всё более знакомым, и я вспомнила, что медицинский персонал в итоге реквизировал один из ресторанов. «Дельфин». Тот самый, где мы с Ашером завтракали всего два дня назад.

Вход в ресторан был отгорожен мобильными ширмами-занавесками, такими, какие обычно используют в приемных покоях, чтобы люди могли уединенно переодеться. Они образовали подобие небольшой комнатки и полностью блокировали обзор на сам ресторан за ними, но они никак не могли сдержать запахи или звуки стонов и человеческого плача.

В этой отгороженной ширмами каморке стоял стол, за которым сидел тот самый врач, у которого я выбила тест на беременность; перед ним в полном беспорядке были разбросаны бумаги. У него были разложены маркеры и ручки, и он делал какие-то обильные записи — выглядел он точь-в-точь как детектив ближе к финалу сериала про серийного убийцу: взвинченный, на грани полного срыва.

— Имя и номер каюты? — спросил он, даже не поднимая глаз.

— Эди Спенс, каюта шестьсот тридцать один, — ответила я.

Врач отыскал мое имя где-то в своем списке и вычеркнул меня оранжевым маркером.

— И вы уверены, что не больны? — спросил он, наконец-то вскинув на меня взгляд. Его глаза сузились, когда он меня узнал.

— На данный момент — нет.

— А результаты твоего теста?

— Отрицательные, — соврала я.

Он хмыкнул:

— Хорошо. Зачем вы здесь?

— Чтобы помочь. Я медсестра.

С противоположной стороны ширм донесся глухой стон, заставивший меня вздрогнуть. Ашер утверждал, что не способен заболеть, но что, если он ошибался? Он ведь говорил, что я не смогу забеременеть, и посмотрите, что из этого вышло.

— Что ж, надеюсь, вы успели как следует наотдыхаться и напиться до того, как всё это началось, — с хмыком заметил он. Он откинулся на спинку стула, отодвигая занавеску позади себя ровно настолько, чтобы можно было крикнуть внутрь: — Ралука!

Через прореху в стене из ширм появилась невысокая темноволосая женщина в поло с круизной символикой.

— Ты разобрался с этим?

Он покачал головой.

— Еще нет. — Он щелкнул пальцами в мою сторону. — Вот, вызвалась помочь.

Она окинула меня взглядом с ног до головы. Выглядела я пока еще достаточно здоровой. Она кивнула.

— Каков ваш медицинский профиль?

— Клиники и больницы. Раньше я работала в интенсивной терапии.

— Отлично. То, что вы сейчас увидите… пожалуйста, не осуждайте нас, хорошо? Мы делаем всё возможное в условиях крайне ограниченных ресурсов. — В её голосе слышался едва заметный восточноевропейский акцент.

Я кивнула, чтобы подбодрить её. Что бы там ни было внутри, на отделении Y4 мне наверняка доводилось видеть вещи и пострашнее. Она отодвинула занавеску, пропуская меня внутрь. И тут я осознала, что ширмы были выставлены специально для того, чтобы зеваки в вестибюле, если бы они вообще там были, не могли заглянуть внутрь. А когда я сама обогнула этот поворот, то мгновенно поняла, почему.

ГЛАВА 19

Ресторан напоминал больничное крыло из какого-нибудь высокобюджетного фильма о войне, вот только всё здесь было далеко не спецэффектами. Тут царил полнейший хаос при полном отсутствии стерильности или нормального оборудования. Всё это выглядело как первобытный сумасшедший дом — из тех, в которых людей держали еще относительно недавно, даже в наших собственных «великих» Соединенных Штатах. Людей привязывали к ножкам столов путами из разорванных простыней, прикручивая их словно многочисленных Одиссеев к мачтам. Это, однако, не мешало им стонать, исходить рвотой или испражняться под себя, судя по стоявшей вони.

— О господи, — вырвалось у меня прежде, чем я успела себя прикусить язык.

Люди вроде меня, здоровые добровольцы, испуганно выныривали со своих мест, чтобы посмотреть, кто я такая, а затем снова погружались в свои текущие задачи. Я видела, как они осторожно кормили больных, давали им пить через соломинку, передавали таблетки и вытирали испражнения, насколько это вообще было возможно в таких условиях.

— Я знаю, как всё это выглядит. Как один из ваших фильмов ужасов. — Ралука покачала головой. — Вы, наверное, считаете нас бесчеловечными. Но если бы мы не привязали их, они бы просто выбежали на улицу и швырнули себя за борт.

Мне потребовалось пара секунд, чтобы вообще найти в себе силы ответить ей, хотя я прекрасно понимала, что она говорит чистую правду. Просто это помещение было настолько жутким, настолько далеким от любого места, где мне когда-либо приходилось выхаживать пациентов. Я снова непроизвольно закрутила головой.

— Нет… я вам верю. Я сама видела, как один мужчина улетел за борт.

Я видела, что мое признание капельку её успокоило.

— Сколько людей здесь находится?

— Всего? Двести человек. Пятьдесят здоровых, сто пятьдесят больных. Сто человек уже скончались.

Сто смертей на совести Натаниэля.

— У вас есть хоть какое-то представление о том, что это вызывает?

Она лишь повела плечом:

— Доктор Хаддад всё еще работает над этим вопросом. А мы тем временем лечим больных людей настолько хорошо, насколько способны.

Мне стало интересно, находится ли здесь та самая женщина, которую Хэл огрел тростью, и я поймала себя на отчаянной надежде, что Ашера среди них точно нет.

— Чем именно вы их лечите?

— Фиксацией, льдом… а еще тайленолом, валиумом и ципро, — принялась загибать пальцы она, начиная с большого.

«Ципро» сразу и буквально объяснял всю эту кучу дерьма вокруг. Ничто так знатно не выкашивает вашу кишечную флору, как один из самых мощных антибиотиков в мире. А привязанные под столами люди физически не могли предупредить тебя, когда их приспичит.

— А куда вы переводите тех, кто идет на поправку? — спросила я, по-прежнему озираясь на все ужасы этого зала.

Её губы вытянулись в тонкую линию.

— Пока еще никто не пошел на поправку.

Молодой человек, лавировавший между прикрученными к столам пациентами, выпрямился и помахал рукой:

— Ралука, у нас здесь полностью закончился валиум.

Она снова нахмурилась, полезла за своими ключами и направилась обратно к ширмам на входе в ресторан.

— Пожалуйста, покажи ей, где брать лед. Я сейчас вернусь, — бросила она и сразу исчезла.

Я осталась на попечении у подростка в черных джинсах и черной футболке с волосами, явно выкрашенными им в тон. Он напоминал подростковую версию древолаза — ядовитой лягушки с посылом «не трогай меня». Лицо его бледной кожи было покрыто шрамами от бушующего акне, а выражение лица не предвещало ничего доброго. Он смерил меня взглядом и дернул плечом.

— Пошли, ледогенератор вон в той стороне…

Я еще не закончила осматривать этот зал. Слишком много больных людей лежали отвернувшись от меня. Возле некоторых еще дежурили заботливые родственники или друзья, но огромная часть из них оставалась в полном одиночестве. Отсюда никто из них не был похож на Ашера, но мне нужно было подойти ближе, чтобы убедиться наверняка.