Израненные альфы (ЛП) - Роузвуд Ленор

Я хмыкаю в ответ, не отрывая взгляда от горизонта. Он слишком близко. Я чувствую его запах отсюда, этот медово-сладкий аромат, смешанный теперь с чем-то еще.

Козима.

Он все еще пахнет ею, даже спустя часы.

Я хочу наклониться ближе. Хочу вдохнуть его. Хочу попробовать его губы, просто чтобы почувствовать ее вкус там. Эта мысль должна была разозлить меня тем, что вообще пришла в голову. Но не злит. И это злит и расстраивает меня больше, чем что-либо другое.

— Чего ты хочешь, Ворон? — спрашиваю я, нуждаясь в том, чтобы нарушить тишину, пока мои мысли не закрутились дальше.

— Просто проверяю, как ты, — говорит он, его тон бесяче небрежный. — Ты вылетел оттуда довольно быстро.

— Мне нужен был воздух, — бормочу я, все еще не глядя на него.

— Пиздеж.

Я резко поворачиваю голову, прищурив глаз.

— Прошу прощения?

Ворон выдерживает мой взгляд, не моргая.

— Ты дуешься.

— Я не дуюсь.

— Ладно. Предаешься мрачным раздумьям, тогда, — он опирается на перила балкона, его золотистые волосы ловят последние лучи заходящего солнца.

Мои пальцы сжимают перила так сильно, что металл скрипит.

— Ты не знаешь, о чем говоришь.

— Разве? — в его глазах теперь есть что-то вызывающее. — Тебе нужно сказать ей, Николай. Легче не станет.

Резкий смех срывается с моих губ.

— Ага. Потому что это пройдет так замечательно. «Кстати, Козима, я знаю, что ты все еще влюблена в сурхиирского принца, который тебе лгал, но на самом деле я твой истинный, так что как насчет этого?»

— По крайней мере, она будет знать правду, — говорит Ворон тихо, но твердо. — Она этого заслуживает.

Намек ясен. В отличие от Азраэля, я должен быть с ней честен. О том, кто я. О том, кто она для меня.

— Она возненавидит меня еще больше, — бормочу я, отворачиваясь обратно к темнеющему пейзажу.

— Может быть, — соглашается Ворон. — Или, может быть, она наконец поймет, почему ты был такой занозой в заднице.

Я не отвечаю. Что я вообще могу сказать? Что я боюсь? Что мысль о ее отказе ужасает меня больше, чем любое поле битвы?

Мы долго стоим в тишине, единственный звук — далекий гул поселения внизу, на которое опускается ночь.

— Я не ненавижу тебя, знаешь, — внезапно говорит Ворон, нарушая тишину.

Это признание застает меня врасплох.

— А стоило бы, — грубо отвечаю я. — Я тебя, блядь, ненавижу.

— Наверное, — соглашается он, слабая улыбка играет на его губах. — Но я нет. Больше нет.

В его голосе есть что-то мягкое и тоскливое, что выбивает меня из колеи. Я не знаю, что делать с этой версией Ворона. Той, которая не пытается поддеть меня или нажать на больные точки. Той, которая видит слишком много и говорит недостаточно.

— Скажи ей, — повторяет он, отталкиваясь от перил. — Прежде чем мы зайдем в Сурхииру глубже. Прежде чем найдем Азраэля. Не будь еще одним альфой, пытающимся контролировать ее, даже если только путем сокрытия правды.

С этими словами он поворачивается и уходит обратно внутрь, оставляя меня наедине с моими мыслями.

Я смотрю в темнеющее небо, обдумывая его слова. Может, он прав. Может, мне стоит сказать ей. Но мысль о том, чтобы увидеть отвращение или, что еще хуже, жалость в этих фиолетовых глазах…

Блядь.

Когда я стал таким чертовым трусом?

Я делаю глубокий вдох прохладного ночного воздуха, позволяя ему наполнить легкие. Что-то в этом месте заставляет все казаться возможным так, как никогда не казалось в пустоши. Словно действительно может быть жизнь за пределами выживания. За пределами войны. За пределами постоянной бдительности, которая определяла мое существование столько, сколько я себя помню.

Это херня собачья. Не более чем сказка.

Но что такое найти свою истинную омегу, которая пахнет лунным светом, если не одна из таких сказок?

Ворон прав в одном. Мне нужно сказать Козиме правду. И, полагаю, если это взорвется мне прямо в лицо, я бы предпочел, чтобы это было потому, что у меня хватило яиц быть честным.

Глава 16

КОЗИМА

Сурхиирский постоялый двор до жути напоминает дом. Или, скорее, то, что сходило за дом в Райнмихе.

Полированные каменные полы под ногами, высокие сводчатые потолки со сложными узорами, вырезанными буквально на каждой поверхности, даже этот гребаный запах. Сандал и жасмин с нотками экзотических специй, которые я не смогла бы назвать, даже если бы попыталась. Определенно не райнмихский, но все же роскошный.

Но есть одно существенное отличие.

Никто за мной не следит. Никакие слуги не маячат вне поля зрения, готовые доложить о каждом моем проступке отцу или Монти. Никакой стражи у дверей, выставленной якобы для моей защиты, а на самом деле — чтобы убедиться, что я не сбегу.

Здесь я могу дышать.

И это опасное чувство. Комфорт порождает беспечность, а беспечность приводит к смерти.

И все же, погружаясь глубже в плюшевые подушки на низком диване с бокалом чего-то под названием «кориандровое вино» в руке, я не могу не оценить момент относительного покоя. Рыцарь сидит на полу рядом со мной, пока я глажу его волосы; его массивная фигура все еще затмевает собой каждый предмет мебели в комнате. Его горящий синий взгляд кажется почему-то мягче, более расслабленным. Гео развалился в кресле у окна, с привычной бдительностью наблюдая за улицей внизу и барабаня пальцами по бедру.

Я делаю глоток вина и едва не ахаю, когда вкус взрывается на языке. Яркие, сложные ноты цитруса и трав с подтекстом сладости, которая остается в послевкусии.

— Срань господня, — бормочу я, глядя на бледно-золотистую жидкость в бокале. — Возможно, это лучшее, что когда-либо было у меня во рту, — я делаю паузу, размышляя. — Исключая присутствующих, конечно.

Рыцарь издает смущенный рычащий звук рядом со мной. Гео фыркает со своей позиции у окна.

— Сурхиира славится своими винами, — говорит Гео, взбалтывая содержимое своего бокала. — Один из немногих товаров, который они разрешают вывозить через границу. Это и некоторые ткани.

— Неудивительно, что они охраняют свои границы, — размышляю я, делая еще один деликатный глоток. — Если бы у меня был постоянный доступ к этому, я бы спилась.

— Большинство сурхиирцев не пьют сверх меры, — объясняет Гео. — Они, эм… слишком полны достоинства, мягко говоря.

— Уверена, это не относится полностью к альфам, когда никто не видит, — бормочу я в бокал.

Мое тело расслаблено, разум приятно затуманен по краям. Я не пьяна — для этого мне понадобилось бы больше одного бокала — но расслаблена так, как не была с тех пор, как…

Ну, с тех пор, как узнала, что Азраэль — королевской крови.

И даже это сейчас кажется далекой проблемой, смытой сладким жжением алкоголя и мягкостью подушек подо мной.

— Ты бы удивилась, — замечает Гео, открывая книгу, которую он, кажется, материализовал из ниоткуда. — Аз-задница тебе не особо много рассказывал о своей культуре, да?

Я закатываю глаза на прозвище и ерзаю на подушках, находя более удобное положение.

— Он вообще мало что о себе рассказывал, точка.

Гео вскидывает бровь, но, хоть он и не говорит ни слова, его молчание полно невысказанного осуждения. Это у нас общее.

Дверь в люкс открывается, и входит Ворон, выглядя несправедливо свежим в белой одежде, его золотистые волосы идеальными волнами спадают на плечи.

— Ты выглядишь довольным собой, — замечаю я, делая еще глоток вина.

Губы Ворона изгибаются в этой его сводящей с ума полуулыбке.

— Я только что принял первую нормальную ванну за несколько дней, и мне не пришлось ничего кипятить, — Гео фыркает на это, и Ворон смотрит на него, прежде чем добавить: — Не все мы можем просыпаться безупречными.

— Лесть приведет тебя куда угодно, — я смотрю мимо него, понимая, что нам все еще не хватает одного альфы. — Где Николай? Ты наконец убил его и сбросил тело?