Эшвуд (ЛП) - Деверо Ева

Я сокращаю расстояние, губы жадно прижимаются к её плечу, чувствуя мягкость. Жар между нами разгорается диким пламенем.

Мои руки исследуют, скользят вниз, пока не ложатся на её левую грудь. Её спина прижимается к моей груди, мир исчезает, не остаётся ничего, кроме встречи кожи и дыхания.

— Ты должна быть моей, — стону я в её горло. — Иначе я сожру наших гостей.

Мой язык скользит вниз по горлу. Раздаётся треск — мои кости выступают под кожей.

Она только сглатывает, но не вздрагивает. Её губы сжимаются, а ногти впиваются полумесяцами в мои руки.

— Дориан, — шепчет она. — Наши гости прибывают.

— К ЧЁРТУ ИХ.

Мой позвоночник выгибается, когда начинается перемена.

Жилет становится моей первой жертвой. Он рвётся, вместе с остальной одеждой. Кости хрустят с влажными, намеренными щелчками.

— Я выебу тебя и в киску, шлюха, и в задницу, как ты и заслуживаешь.

Она задыхается от моих слов.

Но меня больше нет.

Есть только демон.

Сначала появляется змеевидный хвост. Он хлещет за мной, прежде чем обвиться вокруг её бедра с хищной точностью. Он скользит вверх между её ног, она задыхается, глаза широко раскрыты, зрачки расширены. Её колени раздвигаются. Хвост вжимается в её щель.

Промокла для меня.

Ещё один рык вырывается:

— Моя.

Мой хвост вонзается — сначала быстро, проверяя податливость её тела. Я забываю, кто я, но лишь на миг.

В то же время из между моих зубов вырывается второй язык — длинный, чёрный, блестящий от потребности. Он ныряет вниз. Он голоден, жаден, ищет, пока не находит тот бутон удовольствия. Я принимаюсь лизать.

Она сладка словно зимний мёд.

Она вскрикивает, бёдра отрываются от кровати. Мой хвост вонзается глубже. Язык распластывается и лижет тесными, жестокими кругами, затем дёргается из стороны в сторону, пока она не начинает извиваться подо мной.

Она выгибается ко мне, дыхание поверхностно, глаза смотрят в мои.

— А если я захочу, чтобы зверь пожрал меня?

— Тогда он пожрёт…

УЭКСМУР

Фонари вспыхивают один за другим — яркие огни, застывшие в воздухе. Путь освещён.

Это трюк магии. Или алхимии. Или какой-то тайны, принадлежащей только Дориану Эшвуду.

Дураку.

В любом случае, признаю, зрелище поразительное, я бывал свидетелем пару раз, но определённо не такого. Новости из замка Эшвуд тревожны. Если Эшвуд падёт, за ним последует и Уэксмур.

Такова прекрасная загадка, с которой я сталкиваюсь, как и женщина в карете рядом с моей.

Мы едем в параллельном молчании — два судна, скользящие бок о бок по тёмному зеркалу моря. Её шторы частично задёрнуты, но я вижу её между ними — изящное запястье поправляет шпильку, изгиб горла, позолоченный свечным светом. Её платье из шёлка с вышивкой цвета завистливого изумруда, а я завидую ткани настолько, что хочу поглотить её. Сверкающие изумруды лежат на её обнажённой груди, приподнятой и присыпанной золотыми блёстками.

Она ни разу на меня не посмотрела.

Что, естественно, заставляет меня хотеть, чтобы она посмотрела.

Я откидываюсь на оконную раму и наклоняю голову — небрежно, распутно — та же поза, в которой я когда-то подкупал таможенников и обольщал герцогинь до нижнего белья в одном дыхании.

Но реакции нет.

Я знаю, она видит меня, эта маленькая дрянь.

Ветер доносит её запах — жасмин и пряности. Редкая смесь. Дорогая. Личная.

Наконец она поворачивается. Ровно настолько, чтобы поймать мой взгляд.

Наши взгляды встречаются. И, чёрт возьми, мои яйца сжимаются. Она не мягкая, как многие лондонские фарфоровые куклы. За её красотой — сталь. Её глаза очень умны. Насторожены. Заинтригованы.

Но не впечатлены.

Это временная проблема.

Я сверкаю ей улыбкой — той самой, которая затащила меня в слишком многие спальни и вытащила из изрядного числа дуэлей.

— Скажите, все женщины Хоторн стреляют в мужчин на месте или Вы ждёте, пока они хотя бы потанцуют?

Она изгибает одну безупречную бровь.

— Зависит от мужчины. Некоторые заслуживают пулю.

Я усмехаюсь.

— У Вас есть при себе?

Она поднимает веер, раз постукивает им по губам и шепчет так громко, чтобы я услышал.

— Возможно, если Вы пересядете и проверите, то найдёте ответы, которые ищете.

Я откидываюсь назад, восхищённый, и мой член наполовину привстал.

Не просто красавица.

Её карета катится вперёд, вырываясь в лидеры между нами, но она бросает взгляд через плечо в последний раз. Одного этого взгляда достаточно, чтобы жар поднялся в моем животе.

И вот мой член поднимается ещё на дюйм.

Спаси меня Господь, я уже хочу её.

Но это не открытое море и я больше не просто пират с саблей и жаждой неприятностей.

Я герцог Уэксмур.

Фонари вспыхивают в последний раз, когда мы приближаемся к железным воротам Эшвуда. К замку, полному секретов и монстров.

Боже, надеюсь, она одна из них.

КЭТРИН

Руки Норы быстры, точны, почти суровы, когда она поправляет складки платья, разглаживая каждую морщинку и затягивая корсет так, что я не могу дышать.

Лаванда и пчелиный воск смешиваются в воздухе, удерживая меня на земле, пока я готовлюсь шагнуть в мир, ждущий за дверями моей спальни.

Дориан наблюдает из тени, его тёмный взгляд горит с такой интенсивностью, что кожа краснеет. Его присутствие — одновременно бальзам и вызов. И приходит воспоминание о его языке внутри меня, когда он стал лишь наполовину зверем.

Он не кончил.

Я не позволила.

Моё сердце колотится, когда он подходит.

— Это наш час, — шепчу я. — Первый раз, когда мы покажем двору, кто мы на самом деле.

Он приближается, тёплое дыхание щекочет моё ухо.

— И что мы им покажем, моя герцогиня? Утончённого аристократа или зверя, что таится под кожей?

— И то, и другое, — улыбаюсь я.

Он усмехается в ответ.

Вместе мы спускаемся по главной лестнице и сверкающий зал разворачивается перед нами, как море бриллиантов. Глаза поворачиваются, дыхание замирает, шёпот сплетен усиливается. Мы — буря в их спокойствии, огонь под их морозом.

Герцог и герцогиня Эшвудские.

Принц ещё не прибыл, но энергия зала уже искрится праздными разговорами.

Большой бальный зал мерцает под каскадом хрустальных люстр, каждый луч света ловится на полированном мраморном полу и цветных платьях собравшихся гостей. Вежливые беседы и тихий смех смешиваются со струнным квартетом. Я скольжу сквозь толпу — каждый шаг выверен, каждый взгляд рассчитан.

Дориан… не отпускает.

Когда я прохожу мимо группы дам у мраморных колонн, мои глаза замечают кое-что — или, скорее, кого-то — в тени у дальней стены стоит неподвижно фигура, странно не вписываясь в поток шёлка и драгоценностей.

Её платье из белого хлопка, приглушённое, как у дебютантки на первом балу. Она смотрит на меня с холодной и затянувшейся слишком надолго улыбкой.

Я моргаю, затем смотрю на Нору, сидящую в коридоре. Она следует за моим взглядом и наклоняется ближе, голос едва слышен за музыкой.

— Леди Кэндис Хэвершем, дочь барона Хэвершема, — тихо говорит она. — Она наблюдает с первого танца.

Я приподнимаю бровь.

— И чего она хочет?

Нора пожимает плечами.

— Она тихая, серая мышь. Не знаю, почему она пялится. Но, Ваша Светлость, сегодня вечером все пялятся.

Взгляд Кэндис не дрожит. Она смотрит, улыбаясь всё шире, и это тревожит меня.

Вскоре начинается новый вальс, гости разбиваются на пары. Зал движется с отточенной грацией, но я не могу избавиться от ощущения:

Если я обернусь, леди Хэвершем всё ещё будет смотреть…

— Ваша Светлость…

Я вздрагиваю.

Мой муж возвращает меня в настоящее. Я смотрю вниз и вижу протянутую руку — в белой перчатке, безупречную.

Я беру её.

— Я здесь.

Тут голос герольда проносится по бальному залу.

— Его королевское высочество, Георг Август Фредерик, принц-регент Англии.

Все разговоры смолкают. Море реверансов опускается, когда он входит — с поднятой головой, напудренный, величественный, с ухмылкой человека, которому никогда не отказывали.