Коронуй меня своим (ЛП) - Зандер Лив

Он долго молчит. Когда он снова заговаривает, голос звучит еще тише. Грубее.

— Либо я разрушаю проклятие. Исцеляю третью струну. И чувствую все — каждую смерть, каждую потерю, весь сокрушительный вес твоего неизбежного ухода — целым и незащищенным сердцем. — Пауза, тяжелая, как влажная почва. — Либо я отказываюсь. Смотрю, как между нами киснет обида. Смотрю, как ты уходишь. Смотрю, как другой мужчина завоевывает твое сердце. Теряю тебя не из-за смерти… — Его кадык судорожно дергается. — А из-за жизни, которую я слишком побоялся выбрать.

Воздух покидает мои легкие порывом, не имеющим ничего общего с дыханием. Я смотрю на него, и пульс внезапно становится таким громким, что отдается в черепе, а пальцы скручивают край одеяла.

— Ты хочешь сказать…?

Он прижимается лбом к моему лбу.

— Оба пути заканчиваются болью, теперь я это понимаю. — Что-то меняется в этих зеленых глазах. Глубина, будто сам человек внутри смотрит на меня пристальнее. — Из двух зол я выбираю то, что позволит мне прожить эту жизнь с тобой до самого конца.

Слова попадают прямо в центр моей груди. Там они обрушиваются внутрь, и сначала меня затапливает радость. Горячая. Золотая. Ослепительная. Следом идет сильный страх, и так резко, что горло перехватывает, потому что… он согласился меня убить.

Я не говорю. Не могу. Вместо этого я тянусь к нему, нахожу его челюсть, притягивая его губы к моим.

Поцелуй поначалу медленный. Дрожащий. Со вкусом соли и бессонных часов, затаившихся в его глазах. Его рука скользит с моей щеки в волосы, придерживая череп, и тот тихий, надломленный звук, что он издает, прильнув к моим губам, разрушает последние преграды в моей груди.

Я притягиваю его ближе. На долю секунды он сопротивляется, затем сдается и опускается на край кровати, одним коленом упираясь в матрас рядом с моим бедром. Одеяло все еще опутывает мои ноги, и я слепо пинаю его, нуждаясь в том, чтобы преграда исчезла, чтобы между нами было как можно меньше всего.

Его рот находит впадинку на моей шее, где он шепчет:

— Я люблю тебя.

Моя голова откидывается на подушку, пальцы зарываются в его черные кудри, и звук, который я издаю, не назовешь ни храбрым, ни величественным. Это стон женщины, которая едва не потеряла все. Женщины, которой все еще до смерти страшно перед тем, что будет дальше, но которая отказывается тратить «сейчас» на страх.

— Элара… — он выдыхает мое имя мне в ключицу, его губы проводят медленную, сокрушительную дорожку к моему плечу. Его ладонь ложится на мое бедро сквозь тонкую сорочку, крепко сжимая, прижимая меня вплотную.

Жар вспыхивает между нами со скоростью, граничащей с насилием. Недели горя, споров и тоски спрессовались в этот неистовый напор его губ, в скольжение ладони по моему бедру, в то, как моя спина выгибается над кроватью в поисках трения. Я обхватываю ногой его бедро и чувствую твердый, напряженный ствол. Дыхание Смерти становится рваным на моей коже.

Мои пальцы возятся с пуговицами его пальто. Одна. Две. Ладонь скользит под ткань, находя теплое, крепкое пространство его груди, и все его тело содрогается.

— Я хочу тебя, — шепчу я ему в губы. — Прежде чем мы сделаем это. Мне нужно…

— Нет. — Он отстраняется.

Недалеко. Ровно настолько, чтобы посмотреть на меня. Его грудь вздымается, зрачки расширены так сильно, что осталась лишь узкая полосочка зелени. Его рука все еще на моем бедре, дрожит от усилия остановиться.

— Если ты будешь моей сейчас, — говорит он сорванным голосом, — в этом мире или любом другом не найдется силы, которая заставит меня перерезать тебе горло после.

Честность этих слов бьет под дых, как кулак. В этом нет жестокости. Нет отказа. Только голая, испуганная правда мужчины, который знает, сколько крови прольется.

Я закрываю глаза. Дышу. Позволяю жару осесть, превращаясь в нечто, что я могу нести, а не в то, что меня сжигает.

— Тогда идем, — шепчу я. — Пока мы оба не передумали.

Он испускает длинный, надломленный вздох и прижимается губами к моему лбу. Он медлит. Секунду. Три. Пять. Словно запоминает кожей тепло моей кожи.

— Я уже велел мисс Хэмпшир подготовить нож.

— Ох… — У меня внутри все падает. — Ты все продумал, да?

— Хочешь сначала поесть? — он изучает меня, склонив голову, будто всерьез обдумывает необходимость завтрака перед жертвоприношением. — Подобрать подходящее платье?

Я сажусь, и сорочка сползает с одного плеча там, где ее коснулись его губы.

— Кто же завтракает перед казнью? — Я сбрасываю одеяло с ног. — И никакое платье не будет подходящим, если оно все равно окажется в крови.

Опять эта мягкость в его челюсти. Та самая почти-улыбка, которая стала моим любимым зрелищем на его заимствованном, глупо красивом лице.

— И то верно.

Прежде чем мои ступни касаются холодного пола, его руки подхватывают меня. Одна под коленями, другая поддерживает спину. Он легко поднимает меня с кровати. Я обвиваю его шею руками, прижимаясь щекой к его плечу, и чувствую едва уловимую вибрацию его сердечных струн.

Две струны. Скоро их будет три.

— Я просто хочу подержать тебя еще немного, — говорит Вейл, вынося меня из покоев. Коридор впереди бледен и замер в тишине.

Из-за угла выходит служанка. Увидев короля, несущего королеву в одной ночной сорочке, она вжимается в стену в неуклюжем реверансе. Вейл кивает ей так, будто это самое обычное дело.

Я прижимаюсь к нему теснее.

— Мне страшно.

Его губы находят мой висок.

— А как же твое: «Умереть — это легко», любовь моя?

Внезапный смех вырывается с моих губ, яркий и слишком громкий, он отражается от камня и возвращается ко мне, звуча почти как отвага.

— Заткнись.

Все начинается с рук — та самая дрожь, когда впереди вырастают двойные двери тронного зала. Она ползет внутрь. Сворачивается за грудиной, пока дыхание не становится невозможным. Головокружение застилает разум, поднимая первые ростки паники.

Я впиваюсь пальцами в его пальто.

— Поставь меня.

Он останавливается и смотрит на меня. Без обиды. Без боли. Только с терпением.

— Я просто… — Короткий, похожий на икоту вдох. — Я должна войти сама.

Он опускает меня, босые подошвы встречаются с шоком холодного камня. Протягивает руку. Я беру ее. Переплетает свои пальцы с моими, и последний отрезок пути мы проходим вместе. Не ведомый и ведущая. Плечом к плечу.

Двери со стоном распахиваются.

Тронный зал пуст. Только длинный пролет мрамора, сводчатый потолок и цветной свет из высоких окон, ложащийся на пол бледными ломаными пятнами.

И мисс Хэмпшир подле трона, баюкающая в руках обернутый тканью клинок.

— Ваше Величество.

Ткань спадает. Сталь ловит утренний свет и бросает на пол розовый блик. Горло перехватывает от взгляда на то место, где не так давно пролилась кровь Каэля. Отмыто. Зачищено. Смазано маслом.

Но мои ноги помнят, где это было.

Где будет моя кровь.

— Позвать вашу матушку? — спрашивает мисс Хэмпшир.

— Нет. — Слишком быстро. Я смягчаю тон. — Если все получится, объяснять будет нечего. А если нет… — Я гляжу на Вейла. — Незачем пугать ее тем, что ей никогда не придется оплакивать.

Мисс Хэмпшир кладет клинок на подлокотник трона.

Я поворачиваюсь к Вейлу.

— Ты сможешь меня вернуть.

— Да, — большим пальцем он описывает круг на моей костяшке. — Я делал это однажды. Женщина испугалась моего вида, поскользнулась, ударилась головой. Умерла через несколько часов. На много лет раньше срока. — Желвак дергается на его челюсти. — Я все исправил. Как исправлю и это.

Мисс Хэмпшир кладет руку мне на плечо.

— Дыши, дитя.

— Да… — я смотрю на клинок. — Давай сделаем это.

Вейл поднимает сталь с бархата и поворачивается ко мне.

— Сними корону. Ты должна надеть ее мне на голову, — его зеленые, твердые и полные чего-то слишком нежного для этого зала глаза удерживают мои. — Коронуй меня своим, Элара. Потому что я твой, и никогда больше не буду ничьим иным.