Вместе (ЛП) - Хелиантус Азура

— А потом? — спросила я сорвавшимся голосом, пока слеза катилась по щеке.

— А потом я продолжал это делать, чтобы удержать тебя рядом ещё хоть ненадолго, — ответил он совершенно разбито, и в его глазах блеснули слёзы, как и в моих.

Я вскочила на ноги, в отчаянии запуская руки в волосы. Слёзы градом покатились по лицу. — Я тебя не понимаю. Ты мог найти любое другое решение, какое угодно, но только не это!

— Мне пришлось, Арья! — Он тоже вскочил и последовал за мной. — Страх перед твоей реакцией, если бы ты всё узнала, был сильнее боли от того, что я творю. Я никогда себя не прощу, но это цена, которую я заплатил за свою безумную любовь: я испытал этот парализующий страх потерять тебя навсегда и не смог придумать лучшего выхода. Более честного. Но я сделал это не для того, чтобы ранить тебя или предать… я сделал это из страха.

— А потом? Что было потом?

Он стиснул челюсти. — Тебя предупредили о моем мнимом предательстве, и с того момента я уже ничего не мог поделать, кроме как сказать правду. И я хотел, правда хотел всё рассказать, но знал, что ты мне не поверишь. Даже когда я пытался, каждый раз, когда я приближался, ты убегала от меня. А когда мы добрались до Мегиддо, всё стало только хуже. Последний удар был нанесен, когда ты последовала за мной в тот день и разрушила всю мою работу за последние месяцы, пустив прахом и план против него.

Я вытерла слёзы и зло посмотрела на него. — Что, прости? Это я всё разрушила?

Он кивнул, скрестив руки на груди. — Я должен был встретиться с отцом в тот день, но сразу заметил нечто странное. Он был скрытным, почти не говорил, будто торопился. Сейчас я понимаю — он словно знал, что ты придешь. Я хотел проследить за ним, но не смог. — Он испепелил меня взглядом. — Кто-то сломал мне каждую косточку в теле и оставил там, на земле. Одного.

— Мне пришлось это сделать, иначе ты бы пошёл за мной. Я должна была запретить тебе пытаться спасти меня, чтобы ты смог спасти их, — прошептала я с раскаянием.

Он горько рассмеялся, глаза его всё ещё блестели. — Знаешь, я всерьез думал, что ты меня убьешь. На секунду, всего на одну секунду, я подумал: «Если бы я знал, что умру, я бы поцеловал тебя еще раз». И боже, как же я этого хотел! Когда я пришёл в себя и увидел битву вдали, я не раздумывал ни секунды: я пополз, лишь бы быть ближе к вам, к тебе. Когда ноги зажили, я бросился бежать. Но сколько бы усилий я ни прилагал, как бы ни пытался изменить нашу историю, у меня не вышло: в конце битвы тебя не было, а я по-прежнему оставался… собой. Одиноким и ненавидимым всеми.

Я ловила ртом воздух, не в силах найти слова. Но я почти физически чувствовала его боль, возможно, даже сильнее, чем свою собственную.

— Я был потерян, любовь моя. Совершенно потерян. — Он протянул руку, коснулся моей щеки и рассеянно провел большим пальцем по губе.

Я подалась вперед, прижимаясь лбом к его лбу. — Мне так жаль, что всё это случилось с нами, — прошептала я.

— Не жалей. — Он осыпал нежными поцелуями мои щеки и шею. — Это сделало нас теми, кто мы есть сегодня: идеальными друг для друга. На этот раз — навсегда.

Я взяла его за руку и попятилась к дивану, достаточно большому для нас двоих. Когда он понял мой негласный призыв, его янтарные глаза потемнели, и он мягко толкнул меня вниз. Я оказалась лежащей на спине, и он последовал за мной, накрывая своим мускулистым телом.

Он целовал меня не просто губами; он целовал меня сердцем, болью и слезами, стирая всё, что стояло между нами. Вскоре это упоение превратилось в страсть, захлестнувшую нас с головой.

Огонь вспыхнул в моих венах, ритм наших поцелуев становился всё быстрее, всё отчаяннее. Он сел на пятки между моих ног, и я приподнялась, помогая ему стащить пиджак форменной куртки, который он, не глядя, отбросил на пол. Я помогла ему снять его одежду, ведомая таким голодом, который, казалось, невозможно испытать, но который я чувствовала в самой глубине своего существа. И это не имело никакого отношения к еде.

Я жаждала его. Я хотела его. Всего, без остатка.

Но когда он уже собирался стянуть с меня рубашку, он замер, прижавшись своим лбом к моему; его дыхание было прерывистым и тяжёлым. — Погоди, погоди.

— Что такое?

— Если я сниму с тебя всё, я захочу получить всё. Он поцеловал меня ещё раз.

— Не вижу в этом проблемы, — ответила я в замешательстве.

Я почувствовала, как его губы расплываются в улыбке прямо на моих — это было самое чувственное из всего, что я когда-либо испытывала. А испытывала я немало. — Я ждал тебя так долго, что не хочу сжечь всё за один раз. Я хочу делать всё медленно. Хочу брать своё время, раз оно у нас теперь есть. Хочу насладиться каждой мелочью настолько полно, насколько это возможно.

Я снова рухнула на диван, разочарованно выдохнув. — Значит, опять вхолостую? — вздохнула я, признавая поражение.

Он навис надо мной, стараясь не придавить своим весом, и, усмехаясь, прикусил мою нижнюю губу. — «Вхолостую» — это совсем не в моём вкусе. Его ладонь скользнула под синюю юбку форменного платья, и опытные пальцы коснулись уже влажной ткани моих трусиков.

— О боже, спасибо тебе… У меня вырвался вздох облегчения, смешанный со стоном, когда он наконец приласкал меня, проскальзывая под ткань и медленно, по кругу, потирая самую чувствительную точку.

Он сильно прикусил мочку моего уха, а затем осыпал шею и челюсть томными поцелуями. — Никаких «богов» в твоих мыслях, когда я у тебя между ног. Для богини это богохульство, а для меня — оскорбление.

Я не смогла сдержать улыбки, но тут же запрокинула голову, когда почувствовала, как два его пальца вошли в меня, заставляя спину выгнуться дугой на диване. Я простонала его имя тихим шепотом, и сквозь полуприкрытые от наслаждения веки увидела, как его глаза потемнели до черноты.

— Вот, теперь порядок, — пробормотал он, снова покусывая мою нижнюю губу. — Моё имя, а не Божье. Всегда и только моё.

— Ты… просто засранец, — выдохнула я, извиваясь под ним.

Он поцеловал меня с таким упоением, что выкачал из легких те крохи воздуха, что я успела набрать. Его большой палец принялся тереть самый центр моих нервных окончаний, стимулируя клитор, и зрение затуманилось от наслаждения. Я чувствовала, что гонюсь за чем-то, чего вряд ли смогу достичь без его помощи.

Я поймала себя на том, что умоляю его: — Прошу тебя…

— О чём «просишь»? — прошептал он мне на ухо. Мерзавец.

— Ты сам знаешь…

Он отстранился, чтобы посмотреть на меня с притворным невинным видом, в то время как его пальцы внутри меня скользили всё глубже, чем в прошлый раз. — Понятия не имею.

Я испепелила его взглядом, хотя губы были разомкнуты от экстаза.

Он порочно улыбнулся, но всё же подчинился. Если это вообще было возможно, я почувствовала его пальцы ещё глубже; они задали быстрый ритм, пока большой палец с нужной силой надавливал на клитор.

Я закрыла глаза и непристойно застонала, но мне было плевать, потому что всё, что я чувствовала — это мурашки по коже и оргазм, от которого в глазах посыпались звёзды. Я вцепилась в его мускулистую руку, вонзаясь длинными ногтями в плоть, но он даже не поморщился: низкий стон сорвался с его губ, будто даже это простое касание возбуждало его до предела.

Постепенно я попыталась отдышаться. Я смотрела на него снизу вверх, жадно глотая воздух, и думала, что он — лучшее, что могло встретиться мне в жизни. И не только потому, что он подарил мне умопомрачительный оргазм.

Он вытащил пальцы из меня и без тени смущения облизал их под моим пристальным взглядом, а затем подмигнул: — Скажи своему Богу, что я справляюсь лучше него, когда нужно довести тебя до Рая.

Приняв долгую, горячую и расслабляющую ванну — именно такую, как мне было нужно, — я вышла, всё ещё в халате. Данталиан зашёл в ванную, сел рядом, и я уютно устроилась в его объятиях. Я бы отдала что угодно, лишь бы остаться там: между его ног, окутанная теплом, всё ещё висевшим в воздухе от горячей воды. Он медленно и нежно поглаживал мой затылок, время текло тягуче, позволяя нам насладиться тем, чего мы были лишены так долго.