Израненные альфы (ЛП) - Роузвуд Ленор

Лекс бросает на него испепеляющий взгляд.

— Я вроде велела твоему бойфренду держать тебя на поводке, Риз.

— Я, блять, не нянька! — дюжий мужчина с влажным от пота темным андеркатом появляется из-за штабеля ящиков, вытирая смазку с рук о штаны.

Лицо Риза вспыхивает красным.

— По крайней мере, я не взорвал весь гребаный восточный ангар!

— Это было один раз! — громила швыряет тряпку в лицо Ризу, попадая ему прямо в рот. — И это ты оставил детонатор открытым!

— Жри говно, Майки!

— Уже пожрал. Твою стряпню вчерашнюю, помнишь?

Лекс закатывает глаза.

— Дамы, дамы. Вы обе красотки.

Пес у ног Лекс лает дважды, словно добавляя свое мнение к спору.

Я чувствую, как дергается мускул на моей челюсти. Это не солдаты. Это даже не компетентные наемники. Это дети с пушками, играющие в войну на руинах цивилизации. Каждая секунда, проведенная здесь — это еще одна потраченная впустую секунда, еще одна секунда, когда Козима может быть в опасности.

Если я пробуду здесь еще немного, слушая эту бессмысленную грызню, я начну стрелять без разбора. Начиная с этих трех идиотов.

— Эй, солдатик, — окликает меня Лекс, когда я поворачиваюсь, чтобы уйти; её голос разносится в тяжелом воздухе. — Когда найдешь Ники? Прострели ублюдку колено и скажи, что это от старушки Лекс.

Я не отвечаю, не оглядываюсь. Жалкая банда рейдеров уже забыта, недостойная даже тех усилий, которые потребовались бы, чтобы прекратить их никчемное существование. Если собственные люди Влакова готовы сдать его так легко, это говорит о многом касательно его лидерства.

Слабый альфа, не внушающий никакой преданности.

Никакого уважения.

Просто еще одна причина презирать человека, который посмел наложить руки на то, что принадлежит мне.

Глава 3

НИКОЛАЙ

Что-то мягкое и теплое прижимается к моей груди.

Это первое ощущение, пробившееся сквозь тьму. Тело ощущается так, словно меня проволокли за грузовиком через все Внешние Пределы: каждая мышца вопит, каждый нерв оголен.

Но эта мягкость… Ей не место в том царстве боли, в котором я дрейфовал.

Мои руки движутся инстинктивно, пальцы скользят по чему-то гладкому и теплому. Чему-то, что подается под моим прикосновением так… знакомо.

Бедро?

Туман в мозгу с трудом рассеивается. Я всё еще в том смертном месте, куда меня отправили пули Гео?

Я с усилием открываю глаза, моргая от тусклого света.

Серебряные волосы. Фиалковые глаза.

Нож.

Козима восседает у меня на груди, её полные бедра сжимают мой торс, бордовое платье задрано, а кончик лезвия деликатно балансирует между её указательным и большим пальцами. Она изучает его с академическим интересом, словно куратор музея, рассматривающий особенно увлекательный артефакт.

Я моргаю снова.

Ага, у меня очередной лихорадочный сон. Но этот, черт возьми, определенно лучше предыдущего. Где Рыцарь вскрывал меня, как консервную банку с тунцом, своими гигантскими когтями, а потом закидывал мои внутренности — и глазные яблоки — себе в пасть, как куриный попкорн. От этой конкретной галлюцинации я просыпаться в ближайшее время не горю желанием.

— Скажи мне кое-что, Николай, — рассеянно произносит Козима, не глядя на меня и вращая нож так, чтобы свет играл на его лезвии. — Что именно делает альф такими нераскаявшимися, лживыми, кретинскими ублюдками?

Я не могу сдержать сухой смешок, вырвавшийся из горла, хотя он ощущается как наждачка по свежему мясу.

— Угрожающе звучит от сна, который сидит у тебя на груди с ножом в руках.

Её губы кривятся в ухмылке, но в её глазах есть что-то, чего я раньше не видел. Острота, такая же, как у лезвия, с которым она играет. Это не та чопорная и правильная омега, которую я встретил впервые, и не та безумная омега в течке, что свила гнездо в моей башне. Это совсем другой человек.

— Я думала, ты знаешь, — говорит она обманчиво легким тоном. — Учитывая, что ты самый типичный альфа в моем распоряжении на данный момент.

Я осознаю, что моя рука всё еще лежит на её бедре. Она меня за это не убила. Пока. И мне слишком нравится ощущать на себе её роскошную тяжесть, чтобы рисковать и напоминать ей об этом движением. Если бы она сдвинулась на фут вперед, мы могли бы по-настоящему повеселиться.

— Я польщен, — бормочу я голосом, всё еще грубым от молчания. Сколько я был в отключке? Последнее, что я помню — как пытался выйти за Вороном из комнаты, а потом пол опасно накренился у меня под ногами. Должно быть, я успел дотащить свою задницу обратно в кровать, прежде чем снова вырубился.

Нож движется; его холодный кончик приподнимает мой подбородок, пока мои глаза не встречаются с её прямым взглядом.

— Это был не комплимент, — говорит она, и я понимаю: она ни хрена не шутит.

Туман в мозгу рассеивается еще немного. Это не сон. Она реально здесь, реально сидит у меня на груди с самым настоящим ножом. И я всё еще в этой гребаной подземной дыре Гео.

— Я задам тебе вопрос, — продолжает Козима, понижая голос до почти интимного шепота. — И тебе, блять, лучше сказать мне правду, потому что я не в настроении слушать ложь.

Ругательства звучат странно в её культурном голосе, словно церковный хор вдруг затянул застольную песню. Но ей это идет, как-то. Особенно с этим знакомым акцентом, который мы делим на двоих, звучащим густо и сочно на её языке.

— Что ты хочешь знать? — спрашиваю я, искренне заинтересованный, несмотря на тупую пульсирующую боль в спине.

Её глаза сужаются, изучая мое лицо.

— Ты знал, кто такой Азраэль? — спрашивает она на вриссийском.

Я вскидываю бровь.

— Что, твоя пара? — спрашиваю я, тоже переходя на родной язык. У меня вырывается короткий, горький смешок. — Я догадался, учитывая, что ты бормочешь его имя во сне.

Её глаза вспыхивают фиалковым огнем, прожигающим меня насквозь. Кажется, она ищет на моем лице признаки лжи.

— И это всё? — давит она. — Больше ничего о том, кто он и откуда? Ты наемник. Ты должен слышать всякое. Знать всякое.

К чему она клонит?

— Я ни хера не знаю об Азраэле, — твердо говорю я, внимательно наблюдая за её реакцией. — Но если этому мудаку удалось так испортить тебе настроение, когда его даже нет рядом, возможно, тебе стоит подумать о новом парне, — не могу удержаться, чтобы не добавить: — По крайней мере, металлический монстр не бесит тебя так сильно.

Нож впивается сильнее — ровно настолько, чтобы дать понять: ей не смешно. Но мне угрожали и похуже. Проблема в том, чтобы не навредить ей, пока я буду её обезоруживать, но возможность представляется достаточно скоро.

Одним быстрым движением я меняю нас местами, переворачивая её на спину и прижимая запястья к кровати. Нож выпадает из её руки, отскакивает от кровати и со звоном падает на пол.

Секунду она выглядит шокированной: глаза широко распахнуты, губы приоткрыты. Но затем я вижу в её глазах нечто, что ощущается как удар под дых.

Не страх.

Смирение.

Будто она ждала этого всё это время. Ждала, когда маска упадет и чудовище покажет свое истинное лицо. Сколько альф причиняли ей такую боль? Использовали против неё свою силу?

От этой мысли в груди разгорается пожар, по сравнению с которым лихорадка, бушевавшая недавно в моих венах, кажется морозной свежестью, и мне приходится проглотить рык, подступающий к горлу.

— Я соврал, — бормочу я; слова вылетают прежде, чем я успеваю их остановить. — Я кое-что знаю об Азраэле.

Боль и осознание мелькают в её глазах, но я еще не закончил.

— Если он позволил тебе попасть в руки «Призраков» и допустил всё остальное, что заставило тебя думать, будто каждый встречный альфа так или иначе тебя наебет, — он бесполезен, — мой голос срывается на рык. — Совершенно, блять, бесполезен.

Ярость вспыхивает на её лице, краска заливает щеки.