Внезапно я с острой силой ощутила запах дурманящей корицы. Он был слаще, чем когда-либо.
С тех пор как они связали узы, корица преследовала меня во снах. Я стала чрезмерно чувствительна к этому запаху и не могла пройти по коридору особняка, не облизнув губы от сладостного аромата.
Его слова ударили, как пощечина.
Все это время, с момента их связи, я была нехарактерно эмоциональной. Парни вели себя так только из-за своей биологии.
Ничто из этого не было настоящим.
Я высвободилась из хватки Ашера и пошатнулась, отступая.
Он жалобно всхлипнул.
Головная боль вернулась.
Хватка Джакса на Кобре усилилась. Они оба они смотрели на меня как хищники на добычу.
Разве они не должны были нападать на омегу, а не на меня?
«Это просто биология».
Я скатала все произошедшее в комок и запихнула в дальний темный уголок своего сознания. Несколько мыслей просочились наружу, но я отказывалась признавать их, пока не убедилась, что весь этот кошмар надежно спрятан.
Воспоминание о том, как они увивались вокруг Клариссы, вспыхнуло в голове.
— Убирайтесь, — прошептала я.
— Котенок, — прорычал Кобра.
Меня скрутило от осознания.
Бог солнца, какая же я дура.
Гон довел их до того, что они были возбуждены, и им нужна была альфа-самка, чтобы присоединиться к ним и Ксерксу.
Он говорил, что зависим альфы-женщины. И, насколько я знала, его интересовали только женщины, что означало, что она была ему нужна для гона.
— УБИРАЙТЕСЬ! — завопила я изо всех сил, вкладывая в слова всю мощь альфа-голоса.
Наступила долгая пауза, затем они развернулись и ушли, не сказав ни слова. Они не стали за меня бороться.
«Это просто биология».
Сердце сжалось в комок.
Я стояла посреди комнаты, тяжело дыша.
Аран стояла молча, пока я кричала и колотила кулаками по кровати.
— Свежие полотенца, — тихо сказала горничная, проскользнув в комнату и положив их на стул.
— Спасибо, — отозвалась Аран, пока горничная делала реверанс и разворачивалась, чтобы уйти.
Я с досадой провела руками по лицу, Аран вопросительно подняла бровь: — Фу, это уже слишком. — Я устало потерла лицо. — Мне кажется, что я…
Знакомый голос перебил меня на древнем языке фейри, который должен был быть мертвым.
Горничная стояла в дверях, вытянувшись в струнку. Ее женственные черты лица исказились в ужасающем выражении, и она проревела мужским басом:
«В темном свете сплетаются узы,
Вечной войны прочитан сюжет,
Рок требует боя, сбросив обузы,
Выбора нет, богов больше нет».
Внезапно горничная покачнулась, прислонившись к косяку, и огляделась в замешательстве:
— Мисс, вам что-нибудь нужно?
— Пулю в лоб, — простонала я.
Аран запустила руки в короткие волосы.
— Ответы на вопросы о мистических силах и высших силах, что мучают миры.
Горничная переводила взгляд с меня на Аран.
— Э-эм, я принесу еще полотенце. — она выбежала из комнаты, в спешке споткнувшись о ковер.
Тишина затянулась.
— Нам стоит поговорить об этом? — спросила Аран через несколько минут.
Я всерьез подумывала о том, чтобы пробить головой стену.
— А что тут говорить? «В темном свете» — это супер ясно. Хорошие новости: нас ждут война и сражения. И да, боги мертвы.
Аран кивнула и медленно расслабилась. Она схватила трубку и глубоко затянулась. Мы были на одной волне: игнорировать жуткое стихотворение, которое никто не хотел слышать, и притвориться, что ничего не произошло.
И употреблять наркотики.
Они всегда были ответом.
Это знали все.
— Нужно поговорить о чем-то другом, — Аран дрожащими пальцами пыталась удержать трубку.
Кивнув, я повернулась к окну:
— Чудесная погодка в этом мире. Как думаешь, завтра будет дождь?
— Скорее всего.
В комнату заглянула голова.
Я закричала.
Аран подпрыгнула.
Горничная открыла рот, ее челюсть неестественно вытянулась, и снова мужской голос пророкотал стихи:
«Один должен сплотить и с тылов наступать,
Другой должен сломать и королей привести,
Один должен расти, страх перестать узнавать,
Другой должен умереть и на крыльях обрести».
Когда голос смолк, горничная подалась вперед, словно кукла на ниточках, и ударилась головой о стену.
Она упала на колени, затем поспешно вскочила, озираясь с недоумением:
— Я принесла полотенце?
— УХОДИ! — отчаянно закричала я, в ужасе от того, что она снова откроет рот.
Она застыла, глаза расширились от шока.
— Пожалуйста, уходи, — Аран осторожно подтолкнула ее.
Как только девушка переступила порог, Аран захлопнула дверь у нее перед носом и закричала:
— И никогда не возвращайся!
Аран повернула ключ и сползла по двери, тяжело дыша.
— Отлично, еще больше «хороших» новостей. И что-то про «сломаться и умереть», — я задохнулась, когда в животе поселилась тяжесть. — Как думаешь, они знали, что мы собираемся это игнорировать… поэтому оно вернулось?
Аран почесала спину и согнулась пополам, словно ее сейчас стошнит.
— Блядь, может быть. — она сделала еще одну затяжку. — Краткий пересказ, чтобы оно не повторилось. «Один», которым, ставлю, буду я или ты, должен сплотить, наступать с тыла, расти и перестать бояться.
Аран судорожно вдохнула, словно тонула в воздухе.
— «Другой», тот из нас, кто не «один», должен сломать, привести королей, умереть и обрести крылья.
Небрежно кивнув, будто я не была в полном ужасе, я долбанулась головой об антикварное зеркало на стене. Звук трещины эхом разнесся по комнате. Холодное стекло терапевтически хрустнуло у меня под лбом, когда я сказала:
— Скорее всего, я — «другой», с этим приколом про «сломать» и смерть, хотя я всегда хотела быть птицей. Это может быть выигрышем.
Аран курила, даже не вздрогнув от вида крови, сочившейся из раны на моей голове.
— Тогда кто такие короли? Джакс, Кобра, Ашер, Ксеркс? Это как-то не вяжется.
— А разве Кобру нельзя считать королевской особой? Может, стая по ассоциации? — внутренний голос подсказывал, что речь именно об этом.
Аран вздрогнула:
— Не знаю. Мне это кажется неправильным. В прошлый раз, когда стихотворение само прочиталось нам, оно гласило:
«Кровь алым горит, и по ветру кружит,
Кровь ярко льет, проклятый престол багрит.
Кровь правду несет, ломая разум в прах,
Кровь несет боль, в слабых сея страх.»
Аран возбужденно щелкнула пальцами и указала на меня:
— Тогда ты обнаружила, что у тебя есть магия крови, и напала на мою мать, которая сидела на проклятом троне. Ты сломала ее разум и убила ее. Вообще, стихотворение было очень буквальным.
Я удивленно подняла брови:
— Погоди, как ты запомнила то стихотворение?
— В смысле? Ты что, его забыла?
— Проехали, конечно я его помнила.
Я забыла его напрочь.
В смысле, там было слишком много слов, чтобы все запомнить.
Аран поморщилась:
— Это напоминает мне кое о чем.
Если будет еще хоть одна плохая новость, я покончу с собой.
Парни — изменяющие ублюдки, которые клюнули на одну из самых красивых девиц, что я видела в жизни (я была достаточно уверена в себе, чтобы признать, что у нее был тот самый «фактор притяжения», в то время как у меня был фактор «ты вообще в душ ходила?»), у меня были яркие галлюцинации об утоплении, а теперь мне снова читали жуткие стихи.
Мое качество жизни стремилось к нулю.
Хуже уже быть просто не могло.
Я придвинулась к окну, готовая драматично выброситься из него в порыве полного ментального нездоровья.
— У тебя завтра тот самый чертов тест для испытаний, так что ты должна заниматься сегодня вечером.
