Он сел рядом со мной и не проронил ни слова. Я вытер кровь с лица и выругался от боли, пронзившей все мое тело. Боже, как же я, блять, ненавижу боль. Я так устал от страданий, внутренних и внешних.
Мы сидели в неловком молчании так долго, что это меня стало раздражать.
— Чего тебе? Денег у меня нет, — проворчал я, пытаясь подняться на ноги, но лишь застонал от боли и рухнул обратно на землю.
Мужчина внимательно меня разглядывал. Его глаза были самыми потухшими из всех, что я видел, очень похожими на мои.
— Тебе незачем жить, да? Я вижу утопающего, — прошептал он, и это прозвучало как насмешка.
По мне прокатилась волна ярости, и я вцепился в воротник его рубашки.
— Меня ничто не удержит от того, чтобы прикончить такого назойливого мудака, как ты. Отвали. — Я оттолкнул его и подавился криком, когда боль прострелила предплечье. Кровь сочилась из раны near запястья.
Я так устал от страданий.
Я хотел, чтобы этому пришел конец.
Брови мужчины поползли вверх, по его губам расползлась пустая улыбка.
— Технически, я не могу взять тебя с собой, пока ты не совершил чего-то ужасного. — Он полез во внутренний карман пиджака и достал пистолет с глушителем. Он был глянцево-черным, его почти не было видно в темноте. На рукояти была выгравирована аббревиатура ТС. Я нахмурился и встретился с ним взглядом. — Ты позволишь этим пьяницам уйти от ответственности за то, что они с тобой сделали? — Его голос был шелковистым, словно он даже не намекал на то, чтобы я их убил, хотя это было именно так.
Я снова опустил взгляд на пистолет, руки на коленях дрожали.
— Взять с собой куда? — спросил я, и в моем взгляде читалось недоверие.
Его лицо расслабилось.
— Не могу сказать, пока не решу взять тебя. Предоставлю выбор тебе.
Я прищурился на него, взял пистолет и с наслаждением ощутил его вес.
— Как тебя зовут?
Он рассмеялся, засунув руки в карманы.
— Вэнс Белерик, но я Эрик. Мое имя ты нигде не найдешь, разве что в некрологе и на надгробии. — Во мне вспорхнул интерес, но я лишь крепче сжал пистолет. — Ну? Что ты собираешься делать?
Для меня это даже не было вопросом.
Я мог бы рассказать ему о своей матери и гвозде, который я вогнал ей в лицо. Я мог бы задрать рубашку и показать ему ужасный шрам на груди, который я запустил. Но у меня никогда раньше не было такого оружия, чтобы причинять боль другим. Никогда не было поощрения заставлять других платить за их преступления. Эрик последовал за мной, когда мы вернулись в бар. Он был почти пуст, если не считать четверых придурков, которые избили меня до полусмерти, и владельца заведения, который их покрывал.
Я убил их всех. Это было проще, чем я думал. Ужас в их глазах успокоил что-то глубоко внутри. Монстра.
И я почувствовал себя более живым, чем когда-либо.
Мои глаза медленно открываются. Меня встречают темнота и холод, пронизывающий до костей; пот прилипает к коже и грозит замерзнуть. В легких — запах сигаретного дыма. Я поворачиваю голову и вижу лейтенанта Эрика, восседающего на камне и небрежно затягивающегося. Это по его вине я и сам приобрел эту привычку.
— Что ввергло тебя в режим бегства? — бросает он на выдохе. Когда я сужаю на него глаза, пытаясь понять, как он меня нашел, он лишь пожимает плечом. — Адамс позвонил мне, доложил, что у тебя кризис. — Это не объясняет, почему ты здесь, в глуши.
Я позволяю взгляду задержаться на верхушках деревьев и пытаюсь вновь ощутить ту боль, что когда-то так ярко жила во мне. Странно — скучать по боли. Ее отсутствие заставляет задуматься, жив ли ты вообще на самом деле. Не сон ли это все, туманный и тяжелый.
Эрик бросает мне на грудь только что прикуренную сигарету. Я машинально поднимаю ее и затягиваюсь.
— Она сказала, что я ей небезразличен, — тихо говорю я. От этих слов сводит живот. Мысленный образ моей матери, бросавшей меня на годы, чтобы потом забрать домой и попытаться убить, будет преследовать меня вечно.
Люди не способны на бескорыстную любовь. В их головах всегда есть сделка, что-то, что они хотят от тебя получить. Я это знаю. Каждый в Темных Силах знает это, так почему же Эмери не подчиняется? Я стискиваю зубы.
Эрик не смотрит на меня; он просто продолжает курить. Может быть, поэтому мне с ним так комфортно. Он никогда не проявляет интереса к тому, что я делаю или что чувствую. Таким людям исповедоваться легче.
— Что в этом плохого? По крайней мере, ты знаешь, что она не станет пытаться тебя ликвидировать. — Эрик говорит раздраженно. Его волосы зачесаны набок, темные на фоне окружающего нас снега. Его золотисто-карие глаза изучают меня — их оттенок похож на цвет глаз Эмери.
Откуда он это знает? Она слишком невинна и мягка со мной. Я знаю ее настоящую — палача, что живет в ее жилах. Я видел это сегодня собственными глазами. Я не сомневаюсь, что она не упустит своего шанса, если представится возможность.
— Ты знал, что она Мавестелли? — Мой голос тих, я слежу за ним, анализируя его реакцию.
Эрик даже не моргнул. Он глубоко затягивается, выпускает дым и вздыхает.
— Да. Это ничего не меняет. — Он щелчком отправляет окурок в снег и поднимается, выпрямившись.
Я отражаю его раздражение и меняю тему.
— Что ты здесь делаешь, лейтенант? Я думал, Отряд Ярости готовится к миссии? — Я потираю затылок, чтобы стряхнуть снег с волос, но нахожу вместо него кровь. Черт. Интересно, как долго у меня идет кровь.
Эрик пожимает плечами.
— Миссия была небольшой. Мы уже вернулись несколько дней назад, поэтому я и приехал понаблюдать за испытаниями в этом семестре. — Он что, наблюдал? Я хмурюсь. — Мы мало что можем сделать без тебя, психованного. Не заводись из-за новой напарницы по каждой ерунде. Используй ее, как используешь всех остальных, просто не убей. — Он встает и долго и строго смотрит на меня. — Мы не можем позволить себе новые потери на миссиях уровня «черный», а у нас на подходе крупная, так что не подведи. Ты нужен нам, Мори. — Он протягивает мне руку, и я беру ее. Эрик поднимает меня и один раз хлопает по спине.
— Я стараюсь, лейтенант. Она умна, и она мне правда нравится. Думаю, именно она переживет меня. — Мой голос хриплый. Что-то горячее стекает по губам и подбородку. Взгляд Эрика скользит к моему носу, прежде чем я успеваю стереть кровь. — Я в порядке, — говорю я. На этом этапе это звучит уже как заученная фраза.
Эрик шагает впереди, направляя нас обратно в бункер.
— Интересно, как долго ты будешь в это верить, — парирует он.
Я уже начинаю в этом сомневаться, — думаю я сказать ему.
Эмери позаботилась об этом.
Глава 20
Эмери
Горячий душ все принимают с жадностью. Что и неудивительно, после всех тех ледяных, что нам пришлось терпеть. Я не исключение. Я просыпаюсь раньше большинства и наслаждаюсь жаром и паром так долго, как только могу.
Кэмерон не вернулся прошлой ночью. Я долго не могла заснуть, но в конце концов сон пришел. Нескольких часов, что я поспала, явно недостаточно, но сомневаюсь, что смогу отдохнуть больше, особенно теперь, когда остальные поднимаются с коек и торопятся к душевым.
Я пробираюсь в столовую и нахожу Кэмерона сидящим за столом и поедающим булку. Еда здесь намного лучше, чем та, что была у нас в Подземелье. Тревожно, что нас почти награждают за то, что мы пережили это ужасное первое испытание. Я с ужасом думаю о том, каким будет второе.
Кэмерон встречает меня угрюмым выражением лица, когда я ставлю две чашки кофе. Я пододвигаю одну к нему, даже не утруждая себя проверить, благодарен он или нет. Это просто жест доброты после того, как мы разошлись вчера вечером.
